– Конечно же, я ем.
Она чуть не кричала на него. Они стояли на самом ветру. Никогда раньше Юлианна с ним так не разговаривала, таким голосом. От ее крика ему стало легче. Хуже, когда человек молчит, подумал Себастьян, когда он отгораживается от тебя молчанием. Крики – это уже шаг навстречу.
– Прости меня, – сказал он. – Я вовсе не хотел тебя мучить.
Юлианна ответила не сразу. Она стояла, засунув руки в карманы, низко наклонив голову, стиснув губы. Казалось, еще немного и она расплачется. Себастьян протянул руку и осторожно коснулся ее. Она грубо оттолкнула его ладонь. Он удивленно вскинул взгляд.
– Прости, – пробормотал Себастьян.
– Да ради бога!
Подняв голову, она посмотрела ему в лицо. Взгляд был потухший. Он боялся посмотреть на нее. Ему хотелось ее утешить.
– Мне холодно, – сказала она шепотом.
Он обнял ее и прижал к себе. Она подалась вперед и прильнула к нему, уткнувшись лбом в грудь. Затем подняла голову и, снова быстро взглянув в лицо, вдруг поцеловала. Губы были ледяные и неподвижные. Он схватил ее голову и прижал к себе лицом к лицу. Ему хотелось вдохнуть в нее тепло, чтобы оттаял этот взгляд, чтобы улыбка стала опять легкой. Он стал гладить ее под майкой. Она потянула его за собой в глубь аркады, где было темнее, пока они не остановились, наткнувшись на стену. Юлианна отпустила его и прислонилась к стене. И только тут он разглядел, что никакой стены не было, они остановились над обрывом, в который уходили ведущие вниз ступени. Она упала. Все произошло в один миг, за крохотный промежуток времени. На дне было светло. Себастьян видел, как она приземлилась. Почти ничего не видя, он сбежал по ступенькам. Юлианна неподвижно лежала на каменных плитах. Связка ключей разорвалась, ключи рассыпались по полу.
– Юлианна! – воскликнул он. – Ты слышишь меня?
Она не услышала. Она лежала с закрытыми глазами. Он схватил ее и крепко стиснул в объятиях. Из уголка рта сочилась кровь. Локти и колени были в кровавых ссадинах.
– Юлианна, – взмолился он шепотом. – Посмотри на меня!
В тот же миг она распахнула глаза. Она огляделась по сторонам, обведя взглядом заляпанные стены, каменные своды над головой с паутиной по углам. Очки отлетели в сторону. Стекла разбились.
– У тебя что-нибудь болит? – спросил он.
Она кивнула:
– В мыслях.
– Ты хочешь сказать – голова.
– Да.
Пересохшие губы, и голос из пересохшего горла.
– Я пойду за помощью, – сказал он. – Ты можешь побыть одна? Я сейчас.
Она кивнула. Себастьян вытер грязь на ее лице, стащил с себя куртку и подсунул ей под голову. Затем поднялся с колен. На лестнице стояла кромешная темнота. Он шагнул вверх, очень осторожно.
– Она меня не любила, – сказала вдруг Юлианна. – Вообще нисколько не любила.
Она вновь закрыла глаза. Скрещенные руки обхватили живот.
– Кто не любил? – спросил он.
Она не отвечала. Себастьян отвернулся и пошел вверх по лестнице. Густая тьма надвинулась со всех сторон. Сердце в груди громко стучало, глаза затуманились. На верхней ступеньке что-то заставило его обернуться и посмотреть вниз, где виднелся проблеск света. Он смутно видел очертания ее тела. Поднимающуюся и опускающуюся грудь. Разметавшиеся на полу волосы. И ровно дышащий рот. В этот короткий миг, продолжавшийся, может быть, две или три секунды, увиденное влилось в его душу приливной волной, затопив все его существо. Между ними стояла тьма. Тьма и каменные глыбы. Но никогда еще он, Себастьян Оливар, не ощущал такого прилива надежды, никогда еще не чувствовал такой близости к другому человеку.
Две недели Юлианна провела на диване. Она временно переехала из своей квартиры домой на улицу Шульцгате и жила там, совершенно забалованная Бриттой. С утра до вечера она валялась на диване в гостиной, уставившись мимо телевизора на книжные полки. В детстве она именно так лежала во время болезни – на мягких подушках, укрытая теплым пледом. Она прочитывала все, что было видно на книжных полках, пробегая глазами по корешкам. Ее интересовали исключительно названия, например такие, как «От лунного света ростки не согреются» или «Госпожа Луна на аркане», все эти неожиданные сочетания слов давали пищу ее фантазии. Она никогда не брала с полки книжку, чтобы посмотреть, о чем в ней написано. Ей просто нравилось глядеть на них с дивана и позволять окружающим холить себя и лелеять. Потом эти названия перешли в списки рекомендованной литературы по разным предметам, началось чтение из-под палки, школьная обязаловка. С тех пор вид книжных полок ей разонравился, она старалась не смотреть на них. И только сейчас, вновь очутившись на положении больной, окруженной вниманием и заботой, она почувствовала, что ей опять нравится их разглядывать. У Юлианны оказалось сотрясение мозга. Ее приходили навещать с розами и конфетами, она ставила цветы на стол, а шоколад отставляла в сторону. Есть ее никто не заставлял, у больных всегда плохой аппетит. «Пусть это продлится подольше, чтобы я еще полежала, – возносила она мысленную мольбу. – Это мои каникулы».