– Куда же ты?
– Наверное, в Южную Африку.
Юлианна ничего не сказала. Она лежала, держась рукой за висок. Марта встала и отправилась на кухню выбрасывать яблочный огрызок.
– Марта!
– Да?
– Что тебя заставляет все время куда-нибудь ездить? Почему тебя тянет во все эти незнакомые места?
Марта снова возникла на пороге. Она прислонилась головой к косяку. Ответ ее прозвучал словно вздох:
– Потому что я знаю, что они есть.
В пропаже Иосифа была виновата Марта, вспомнила Юлиана, убирая елочные украшения. Они уже уложили бумажные сердечки, сплетенные ею, когда она была еще ребенком, и большого картонного Деда Мороза, оставшегося от бабушки. Теперь на очереди были фигурки, изображавшие Рождество Христово. Их тоже привез из своих путешествий папа. Андерс Бие купил их в Вифлееме в 1972 году – в год рождения Юлианны. Деревянные фигурки представляли собой персонажей евангельской легенды, там были Мария, младенец в яслях, козы и три волхва, не хватало только Иосифа.
Юлианна, конечно, взяла вину на себя. Она, дескать, взяла его поиграть. Однажды в ненастный летний день ей вздумалось поиграть с рождественскими фигурками. Ей было тогда семь лет. Заводной автомобильчик вдруг показался скучным. Для кукол из набора Барби не было новых платьев. Вдруг она вспомнила об однотонных деревянных фигурках, изображавших религиозный сюжет, и ей нестерпимо захотелось ими поиграть. Она забралась на чердак и перерыла все коробки с елочными украшениями. Обнаружив наконец деревянные фигурки, она спустилась с ними в свою комнату. Вскоре позвонила Марта. Юлианна уговорила подружку прийти поиграть. Она взяла себе роль Марии и козочек, а Марта – Иосифа и всех остальных.
Тогда-то Иосиф бесследно пропал.
Юлианна ничего не сказала маме, и Бритта узнала о пропаже только в декабре. Пора было расставлять рождественские ясли, а где Иосиф? Бритта перевернула все коробки с украшениями и не могла понять, куда же подевался Иосиф. Вещи не могут вот так взять и испариться в воздухе, говорила она, и выражение у нее было прямо-таки расстроенное. И тут Юлианна призналась. Она думала, что мама рассердится, но мама только спросила, везде ли она поискала у себя в комнате. Юлианна сказала, что да. С тех пор Бритта ни разу об этом не заговаривала. Она знала, что Юлианна и без того будет вспоминать об этом случае каждое Рождество, заметив недостающего Иосифа.
Юлианна вспоминает о нем в декабре каждый год. Она вспоминает, как мама тогда сказала, что вещи не могут просто так испариться в воздухе. Иосиф должен быть там, где он затерялся. Скорее всего, он лежит у нее в комнате, очевидно, завалился в какое-нибудь недоступное место. Вещи не пропадают. Мы только теряем их из виду. И Юлианна представляет себе, как однажды, когда она заведет свою семью и уедет от родителей, они вынесут все из ее комнаты, чтобы сделать ремонт, и вдруг найдут Иосифа. Он где-то лежит и только ждет, чтобы его нашли.
Шон Хегарти проснулся под звуки отбойного молотка. Его, как гайку, постепенно вывинчивали из сна, продолжавшегося два или, может быть, три часа. Сначала ему показалось, что сверлящий треск раздается у него в голове, и он подумал: «Сейчас она расколется! Сейчас я тресну и развалюсь на части». Он резко открыл глаза и попробовал оглядеться, но вокруг была тьма. Он очнулся в тот утренний миг, когда все пусто – ничто не начинается, не продолжается, когда у человека нет ни прошлого, ни каких-то заслуг. Затем понемногу все восстановилось под аккомпанемент грохота, доносившегося с верфи, которая была от него через дорогу. Два разных стука, звучащие вразнобой. Камнем по камню. Он встал с постели и раздвинул шторы. На улице шел дождь. Под окном проезжали редкие автомобили. Шины разбрызгивали воду, разрезая лужи. Он открыл окно и вдохнул воздух, такой же густой и тяжелый, как то, что распирало изнутри его голову. У него, как не раз по утрам, мелькнула мысль, что надо будет зайти в медпункт и попросить у доктора выписать какого-нибудь снотворного – неплохо бы иметь на всякий случай под рукой коробочку таблеток. Но тотчас же передумал. Это значило бы признать свое поражение. Он, Шон Хегарти, выдает пять новостей в неделю и скоро, если все получится, как он задумал, станет ведущим программы. Нет, черт возьми! Надо самому справиться и наладить дело со сном. Шон пошел на кухню, съел свои витамины и надел тренировочный костюм. Затем отправился на пробежку.
Он бежал трусцой по мокрым асфальтированным дорожкам тем же привычным маршрутом, каким и всегда, каждое утро. Иногда случалось, что он выбирал новый путь вместо примелькавшихся видов. Но Дублин – маленький город, где все было слишком знакомо. В промокших, отяжелевших ботинках он перебежал на другую сторону Пирс-стрит. Усталый и вымотанный вернулся в свою квартиру, принял душ и оделся в костюм. Оглядев себя в зеркале, он поправил узел галстука и зачесал назад волосы. За завтраком из мюсли с соевым молоком он послушал по радио новости, одновременно просмотрев три газеты. Постепенно опять наползла сонливость. Она нападала именно в это время, нет чтобы вечером, когда она была так нужна. Подперев голову ладонями, он закрыл глаза. На минуту ему захотелось снова стать ребенком, хорошенько угреться и отдохнуть. Но тело не послушалось. Шон провел ладонью по лицу и сложил газету. Затем схватил зонт и вышел под проливной дождь.