Отвернувшись к платяному шкафу, он смотрел в одну точку, пока не засыпал.
Юлианна почти все время просиживала в гостиной и писала. На столе перед ней лежали книжки с желтыми и розовыми закладками; работа подвигалась к концу. По утрам она теперь вставала одна, одна делала пробежку и завтракала. У Шона был плохой аппетит, он почти ничего не ел, ей приходилось чуть не насильно его кормить, и он нехотя запихивал в себя очередную тарелку фасоли или каши. Он так потел под одеялом, что смятые простыни становились насквозь мокрыми. Юлианна немедленно меняла ему белье. В этот период она была для него единственным близким человеком, она гладила его по голове и каждую ночь засыпала с ним рядом. Работа отодвинулась для нее на второе место, главным стало – быть рядом с Шоном, прислушиваясь к малейшему шороху, который он издавал, к каждому вздоху, нарушившему тишину. Эта близость наполняла Юлианну счастьем, доходившим до упоения, она даже стыдилась, что так счастлива от его страдания. Шон Хегарти стал совсем беспомощен; когда-то он был амбициозным мужчиной, теперь же у него не хватало энергии даже на то, чтобы умыться. Он стал кротким и послушным. Он невнятно бормотал, что любит ее. Слова эти были непривычны в его устах, но она все равно верила, слушала и бережно ловила каждое слово, собираясь потом, в тишине, проигрывать все это снова и снова, с разными скоростями, как старую пластинку, с годами приобретшую ценность и ставшую раритетом.
Однажды в ноябре, уже ближе к вечеру, он наконец поднялся с кровати. Юлианна занималась своей работой, когда вдруг он пришлепал в гостиную и уселся на диване. Он повертел в руке пульт управления, но так и не включил телевизор. Юлианна отложила ручку и подошла к нему. Он был весь сонный и скучный. Она опустила голову ему на плечо, глядя на молчащий экран. Он убрал ей за ухо выбившуюся прядку волос.
– Все кончено, – сказал он.
– О чем ты?
– Все кончено, и больше нечего делать. Я все получил, что хотел.
Он плотнее закутался в халат и подтянул под себя ноги. Голос звучал тускло, взгляд был угасший. Юлианна взяла плед с подлокотника и укрыла его. Вскоре он заснул и пролежал несколько часов, подремывая, как кошка.
Постепенно он начал возвращаться к жизни. В нем просыпался старый, энергичный Шон. Утром он вставал, принимал душ и одевался. Бродил по квартире. Стоял у окна и смотрел на улицу. Однажды утром он сидел в гостиной, глядя ей в спину. Она медленно обернулась, почувствовав легкое раздражение.
– В чем дело, Шон? – спросила она.
– Мне скучно.
Она не успела ничего предложить. Шон сам занялся мытьем посуды, потом вымыл холодильник и кухонные шкафчики. Он расставил по алфавиту компакт-диски и книги, сменил белье на кровати и перемыл полы во всей квартире. Была еще только осень, но он решил, что пора вырвать оставшиеся цветы из ящиков на балконе. Он навел порядок в шкафах и разложил одежду аккуратными стопками, как делала мама. Он часто веселился, находя забытые вещи, сувениры и почтовые открытки. В одном из ящичков ночной тумбочки он обнаружил письма от какого-то незнакомого мужчины и пришел в гостиную со всей пачкой в руке.
– Это кто такой? – спросил он, показывая ей письма.
– Себастьян Оливар, – сказала Юлианна. – Я тебе рассказывала о нем.
Шон пожал плечами и разложил письма по датам. Покончив с этим, занялся перестановкой мебели. Поднатужившись, он принялся двигать диван поближе к окну. Юлианна вскочила из-за стола.
– Не пора ли начать выходить на улицу? – спросила она.
– Может быть, – отозвался он.
Он глядел на нее и улыбался, насмешливо и легко. Затем устроился на диване и включил телевизор.