— Уффф, — неслышно для других Иванков выпустил вздох облегчения и осторожно покинул лестничку, опасаясь оступиться.
— Туда! — Риттенхоффер вырвался вперёд и махнул рукой туда, где начинался новый мрачный коридор. — Уверяю вас, он совсем коротенький!
— А ловушки? — опять осведомился «воскресший» Алекс, не желая быть изрубленным или пристреленным.
— Нету там ловушек! — заверил Риттенхоффер и полез во внутренний карман своей красно-синей яркой куртки. — Вот, карта! — он извлёк из кармана бумагу, сложенную в несколько раз и принялся разворачивать, подсвечивая фонарём.
— А ну-ка, ну-ка! — Алекс приблизился к потомку Траурихлигенов и стал заглядывать в карту через его узенькое плечо.
Иванков тоже подошёл, увидел карту и понял, что… ничего в ней не понял. Какие-то полоски, начерченные коричневым карандашом, чёрные и красные точки, квадратики, прямоугольники, и снова полоски… Тем более, что под фонариком неважно видно… Или это Иванков просто не умеет читать карты?
— Вот тут! — Риттенхоффер ткнул своим толстеньким пальцем в какой-то чёрный кружок, прилепленный посередине коричневого прямоугольника. — Это — колодец, а вот это, — палец с обкусанным ногтем упёрся в очередную непонятную Иванкову полоску. — Подземный ход. Все ловушки отмечены красным, а тут — нигде красного нету! Всё, идёмте!
Риттенхоффер аккуратно свернул карту и снова водворил к себе во внутренний карман.
— Ну-ну… — дёрнул плечом Алекс и для верности посветил фонариком вокруг себя. Кажется, тут нет ничего опасного, по крайней мере, ни сам Алекс, ни Генрих Дитрихович не заметили ничего опасного. Ну, пыльно, ну камни отколоты от стенок и валяются хаотичными россыпями и кучками… Ну, скелет фашиста присоседился в дальнем углу и держит в мёртвых костлявых руках «шмайссер». Ну не будет же он палить по ним? Не будет, этот фашист уже давным-давно отстрелялся… Ещё, недалеко от скелета, возвышается небольшой кубический постамент, с которого золотом сверкает некая странная чаша, на высокой ножке, покрытой какими-то змееобразными узорами, с двумя витиеватыми ручками… Чаша была основательно покрыта серым налётом пыли, но даже сквозь пыль она явственно и чётко сверкала именно золотом! Как же эти фашисты не унесли её отсюда? Не успели, наверное — замок забросали бомбами, и их всех убило…
Иванков не стал бы забирать её, что-то подсказывало ему, что это приманка для алчных осквернителей… Если забрать чашу — включится ловушка, которой нет на карте. Алекс тоже не изъявил желания прикасаться к чаше, потому что не хотел получить топор промеж глаз… А вот уставший от бедности Риттенхоффер! Глазки знатного наследника мгновенно вспыхнули алчным огнём, ручки поднялись к подбородку и затряслись…
— Чаша Грааля… — пискнул он срывающимся овечьим голоском и рванул туда, к кубическому постаменту, намереваясь сцапать эту дурацкую чашу в кулак…
— Стойте! — перепугался Иванков и рванул вслед за обезумевшим от жадности графом. — Чаша Грааля не могла быть золотой, это — ловушка!
— Ловушка! — воскликнул Алекс и едва не уронил фонарик. — Стой! — он бросился наперерез Риттенхофферу, нацелившись схватить его за ноги и повалить.
— Моя, моя… — приговаривал Риттенхоффер и приближался к чаше всё ближе.
Иванков отстал — он не мог так быстро бегать. Запыхавшись, переводчик остановился. А вот Алекс был лучшим бегуном — он догнал взбесившегося «графа» и напрыгнул на него словно на голубя.
— А! — пискнул, падая, Риттенхоффер, и его жадные пальцы клацнули в сантиметре от проклятой чаши, задев слегка её ручку.
бубух! — Риттенхоффер вместе с Алексом повалились на пыльный пол, подняв облака некой трухи или праха… Чаша покачнулась на своей круглой подставке…
— Ну, зачем… — плаксиво ныл поваленный «граф», отпихивая Алекса. — Вы сговорились придушить меня…
Чаша покачнулась, грозя свалиться… Скелет в углу, словно бы, улыбался зубастым ртом, и его эсэсовская каска бросала зловещие блики…
— Не падай! — Иванков рванул к ней, собираясь удержать на месте, но схватил так неуклюже, что сбил чашу с постамента совсем…
Чаша негромко лязгнула о камни пола и покатилась, звеня, прямо в сторону Риттенхоффера, который боролся с Алексом.
— Чёрт! — ругнулся Иванков, готовый уже расплакаться…
— Моя! — выкрикнул Риттенхоффер, и Иванков услышал его голос как будто бы сквозь пелену воды…
— Моя! — Риттенхоффер отпихнул Алекса и схватил чашу обеими руками. Его фонарик валялся на полу и светил в стенку.
Иванков зажмурился, приготовившись к тому, что их сейчас убьёт неизвестная ловушка…
— Моя, моя… — «пел» Риттенхоффер, разглядывая чашу, вытирая с неё пыль прямо своими руками.
— Гад… — сипел около скелета Алекс…
Но больше ничего не происходило. Ловушки не было: Иванков снова поддался панике, напугал и себя, и остальных.
— Вы все какие-то странные! — заявил Риттенхоффер, пытаясь запихнуть дорогую находку к себе за пазуху. — Я знал, что замок поможет мне стать богаче! Я продам её… или не продам…
— Ты отдашь её мне в счёт платы, — прокряхтел Алекс, поднимаясь из пыли веков на ноги. — Я и так уже неизвестно, сколько часов тут намотал, так ещё плюс за вредность!
— Да, щас! — отмахнулся Риттенхоффер, подцепив свой фонарик свободной рукой. — Идёмте дальше!
— Чёрт, никогда больше не повезу его, пускай хоть лопнет! — гудел сам себе Алекс, счищая пыль со своих брюк. — Попадётся же такой дурак!
Иванков молчал, потому что был рад тому, что за чашей не крылась смерть… Он уже сделал шаг, собираясь идти дальше вслед за Риттенхоффером, как внезапно где-то за его спиной, там, где сидел убиенный немец, раздался странный шум, рёв, словно бы вспыхнула паяльная лампа…
— Чёрт… — прошептал Алекс над ухом переводчика.
— Бежим! — что было мочи завопил Иванков и припустил вперёд по неизвестному узкому коридору так быстро, как позволяли его ноги и лёгкие. Он понял, что в колодце заработала система подачи огня. Полыхнула гигантская горелка… сейчас она выбросит столб пламени, и они все превратятся в шашлык…
Иванков бежал без оглядки, изредка его ноги натыкались на что-то в темноте… За ним летел свет фонарей: Алекс и Иоганн Риттенхоффер тоже бежали, а за их спинами ревел огненный столб… и настигал…
Волосы Иванкова ерошил жаркий ветер, в коридоре становилось светлее и светлее — огонь приближался, ревя, сметая всё, что попадалось на пути, полируя камни, из которых был сложен коридор…
Огонь двигался куда быстрее людей, Иванков искал хоть какой-нибудь поворот, хоть щель, в которую можно забиться, чтобы пропустить мимо смертоносное пламя… Ничего не было — сейчас, огонь настигнет их и прожарит до готовности…
Лёгкие разрывались от одышки и жара, Иванков сделал ещё шаг, чувствуя, что не может дальше бежать. И вдруг его нога ушла куда-то вниз. В полу оказалась дыра, Иванков не заметил её и провалился. Дыра оказалась глубока — Иванков не чувствовал под собою ничего, кроме воздуха, и летел вниз. Он барахтался, пытаясь за что-нибудь схватиться рукой, но руки свистели в воздухе, ни за что не хватаясь. Сверху на голову Иванкову летело ещё двое: это Алекс и Риттенхоффер тоже упали в дыру и теперь падали, падали… Сверху неслось алое зарево и страшный шум: как раз над ними пролетала волна огня…
Переводчик Иванков упал на что-то мягкое, покатился кубарем и, наконец, вылетел под какой-то яркий свет. Свет ударил в привыкшие к темноте подземелий глаза, и переводчик зажмурился.
Бух! — едва ли не на него повалился крепыш Алекс, а за Алексом прикатился и «колобок» Риттенхоффер. Генрих Дитрихович открыл глаза и увидел, что лежит на траве у подножия чего-то неодолимо высокого и каменного, а над ним расстилается синее небо, с которого светит полуденное солнце.
— Живы! — в каком-то порыве выдохнул Иванков, и вскочил на уставшие от непосильного бега ноги.
— Ну да, — фыркнул рядом с ним пилот Алекс и тоже поднялся на ноги, заглядывая куда-то вверх, на скалу, которая возвышаясь, довлела своей громадой. — А как нам достать мой вертолёт?
— Я богат! — шептал, сидя в траве, Иоганн Риттенхоффер и обнимал проклятую чашу, из-за которой все они едва не обуглились. Чаша сверкала на солнышке, демонстрируя роскошь золота и драгоценных камней, которые украшали её бока.
— Мне теперь не нужна и машина! — приговаривал Риттенхоффер. — Я продам эту чашу и куплю всё… Всё!
— Слушай, чашник! — рассердился пилот Алекс и схватил Риттенхоффера за воротник, заставив его выронить чашу из рук в невысокие травы. — Из-за тебя мы потеряли вертолёт! За ним нужно карабкаться во-он туда! — Алекс поднял Иоганна с земли и подтащил поближе к скале, показал пальцем вверх. — Ты геккон? Можешь взлезть туда без страховки?
Переводчику Иванкову вспомнился здоровяк Геннадий «Геккон» из охраны Теплицкого… Этот «Геккон» точно не «взлезет без страховки» — слишком уж он тяжёл и неповоротлив несмотря на силу богатыря… А Риттенхоффер — тот и подавно не взлезет, слабак несчастный…
— Ыыыы… — ныл Риттенхоффер, пытаясь высвободить свой воротник из цепких пальцев вертолётчика. — Задушишь!
— Давно пора тебя задушить, Бешеный Ганс! — рыкнул Алекс и выбросил потомка Траурихлигенов назад, в траву.
Тот проворно подполз к упавшей чаше и быстренько заграбастал её к себе за пазуху, чтобы не дай бог, не унёс Иванков.
А Генрих Дитрихович Иванков — тот просто глупо стоял на месте, осознавая, что они тут — в ловушке… Наверное, вылетели из замка через какую-нибудь отдушину и торчат где-то на «пятачке» посреди скалы, между небом и землёю, откуда спустится, разве что, настоящий геккон.
— Ну, умник, идеи будут? — надвигался Алекс на Иоганна Риттенхоффера.
— Нужно найти путь обратно, в замок! — пискнул Риттенхоффер, задом отползая подальше от тяжёлых башмаков лётчика.
— Да? — переспросил Алекс голосом, полным скептической иронии. — А как? Запрыгнем в чёртову отдушину? А всё твоя жадность, кретин! «Моя, моя Вот тебе и «твоя»! Совсем разум потерял! Как вылезем отсюда — я тебе таких лещей навешаю, что мамаша родная не узнает!!
Иоганн Риттенхоффер взирал на пилота снизу вверх большими, но оглупевшими глазами и не понимал, что он говорит. Потому что Алекс так кипятился, что не замечал, как заговорил по-русски.
— А что, дельная мысль, — сказал, осторожно приблизившись, Генрих Дитрихович. — Тут вполне может быть другая отдушина…
— Нужно отобрать у этого немчика карту! — перебил Алекс и начал рыться у Риттенхоффера в карманах.
— Что ты делаешь? — оскорбился «знатный» Риттенхоффер и попробовал отдалиться, но его не пустила скала, в которую уткнулись его лопатки.
— Забираю у тебя карту, «гитлеръюгенд»! — твёрдо ответил Алекс, не переставая шарить по карманам Риттенхоффера. — Я посмотрю, ты не умеешь ей пользоваться!
— Что ты себе позволяешь? — заныл Риттенхоффер, отбиваясь от рук пилота, которые переворошили ему все карманы и вытряхнули на траву всё, что в них лежало. — Алекс, ты пропагандируешь фашизм!..
— Это ты пропагандируешь фашизм! — отрубил Алекс и выхватил из внутреннего кармана куртки Риттенхоффера нужную ему карту. — Я, например, не подбиваю самолёты! А ты вон, уже сколько настрелял!
— Один! — пискнул Риттенхоффер, пытаясь отобрать карту назад, но был отпихнут ногой, и снова упал в траву. — И то — это случайно!
— Я насчитал три! Плюс — мой вертолёт! — возразил Алекс, развернув карту. — Сейчас, подождите, я найду дорогу!
Генрих Дитрихович хотел есть, но не стал: от волнения кусок не лез в рот. Он не стал раскрывать свой рюкзак, а просто уселся на траву и начал ждать, пока Алекс прочитает карту Риттенхоффера. Сам Риттенхоффер ползал вокруг пилота и всё зудел заунывным голосом, что у него ничего не получится, потому, что он не знает ключ.
— Ты тоже не знаешь! — отмахнулся от него Алекс и отвернулся спиной. — Блеял тут: «Нет ловушек, нет ловушек»! А там как полыхнуло! Лучше бы тебя поджарило, Траурихлиген несчастный!
— Фу! — фыркнул Риттенхоффер и тоже отвернулся. — Когда начнёшь психовать от безысходности — позови меня, и я прочитаю тебе карту!!
— Захлопни варежку! — шикнул на него Алекс и заглох, как рыба.
Генрих Дитрихович замолчал на минуту, переводя дыхание, и тут же к нему подлетел Теплицкий и начал настойчиво требовать:
— Ну, и, давай, что было дальше? Мне интересно, а ты молчишь!!
Иванков потоптался на месте, а потом сказал:
— Алекс так и не смог прочитать карту… И Риттенхоффер — тоже не смог.
— Дундук! — тихонько вставил Теплицкий, перекрутившись на одной ножке вокруг своей оси.
— Мимо нас пролетал патрульный вертолёт полиции, — продолжал Генрих Дитрихович, мусоля в руках свои увесистые папки. — Мы помахали им, и полицейские приземлились к нам, на выступ. Они отвезли Алекса на вершину скалы за его вертолётом, а он потом забрал нас. Меня отпустили, а что стало с Алексом и Риттенхоффером я не знаю…
…Голодный желудок возвещал о том, что давно уже пропущен обед, и пропущен ужин — выл, как настоящий волк и совсем не давал думать, мучительно подкатываясь к самому подбородку. Генриха Дитриховича уже начинало подташнивать от голода, и ноги потихоньку слабели, да и холодно становилось на вершине голой скалы без тёплой куртки и с пустотой внутри. Иванков стоял и глупо таращился на печальное бесполезное солнце, как оно медленно ползёт к горизонту и уже собирается закатиться за него. Пилот Алекс сидел на редкой траве и сердито проклинал Риттенхоффера, а графский наследник, в свою очередь, сидел спиной к пилоту и начищал идиотскую чашу рукавом своей куртки. Алексу больше всего жаль вертолёт — без последнего накроется весь его лётный бизнес… А Риттенхофферу, кажется, вообще ничего не жалко — вперился в свою чашу и всё ему до лампочки… Ни один, ни второй не думают, как им спуститься вниз со скалы… только Иванков один ломает голову…
Внезапно уши Генриха Дитриховича уловили шум — странный такой, будто бы треск, или гром… или что-то такое, рокот какой-то в отдалении. Что это? Голодные галлюцинации? Да, такие случаются, когда весь день лазаешь по страшным замкам с топорами, а потом сидишь на вершине скалы и ничего не ешь… Генрих Дитрихович потряс головой — иногда это помогает избавить больные мозги от ненужного… Но только не в этот раз — странный звук никуда не исчез — наоборот, стал громче, чётче, словно бы приближался к ним по небу! Генрих Дитрихович инстинктивно поднял голову, посмотрел в облака и сразу увидел, что к их отвесной скале, которая едва не стала могилой, движется тёмная точка, становясь всё больше. Эй, да это же не просто точка! К ним подлетает вертолёт! Они спасены!
— Спасите!!! Помогите!!! — что было сил завопил Генрих Дитрихович и запрыгал, размахивая руками. — Давайте же, не сидите! — подогнал он своих товарищей по несчастью, опасаясь, как бы пилот вертолёта не проворонил их и не улетел прочь.
— Я простыл, я не буду орать! — капризно отказался Риттенхоффер, кутаясь в свою давешнюю курточку — больше для того, чтобы не выронить дурацкую чашу, чем от настоящего холода.
Вертолёт спустился чуть ниже, в его кабине, отгороженной закалённым стеклом, завозились…
— Внимание, говорит полиция, шеф Маттиас Вальтер! — згрохотали из кабины в хрипатый мегафон. — Да сколько можно их снимать отсюда, доннерветтер! — прибавили в мегафон, только потише.
— Шеф, вы чертыхнулись в мегафон… — негромко подсказал шефу помощник.
— Тойфель… — прогудел шеф полиции, так и не убрав мегафон.
— Ура! Мы спасены! — подскочил Иоганн Риттенхоффер, размахивая своими кургузыми ручками.
— Да сядь ты! — рыкнул Алекс Бурундуков, нутром чуя, что полиция не спасёт их, а просто арестует за кражу проклятой чаши. Да и своего вертолёта он, кажется, больше не увидит…