Генрих Дитрихович Иванков с места не вставал: что толку суетиться, если полиция всё равно приземлит свой вертолёт — вон там, на нешироком плато, поодаль от них — и тогда они смогут забраться в его кабину и убраться от дурацкого замка подальше.
Иванков оказался прав: красно-синий вертолёт начал снижаться и вскоре опустился на то самое плато, создавая пропеллером ураганный ветер. Крышка люка, на котрой жёлтой краской изобразили полицейский значок, откинулась, из-за неё выглянул человек в шлеме и громко крикнул в тот же мегафон:
— Садитесь!
Благодаря всех богов котрых знал, Генрих Дитрихович Иванков со всех своих замёрзших ног поскакал к этому спасительному люку, и с помощью полицейского вскарабкался внутрь. Устроившись в кресле, показавшимся набитым лебяжьим пухом после колючих твёрдых камней, Иванков глянул в иллюминатор и увидел, как к вертолёту угрюмо подходит пилот Алекс, подаёт руку тому же полицейскому… Алекс тяжело плюхнулся около Иванкова и прогудел мрачным голосом:
— Ну, всё, отлетался ясный сокол, чёрт!
— Риттенхоффер! — угрюмо буркнул шеф полиции, видя, что за пассажир последним неуклюже карабкается к нему в кабину. — Что, надоело отбрасывать письма для Санта-Клауса?
— М-мы… заблудились… — пискнул Риттенхоффер, закутавшись в свою курточку поплотнее — чтобы шеф полиции не заметил украденную чашу.
— Ну, да, как же! — хмуро огрызнулся шеф полиции — видимо, Иоганн Риттенхоффер не впервые застревает на этой скале.
Иоганн Риттенхоффер кротко промолчал: не желая потерять драгоценность, он не стал лишний раз пререкаться с полицией, а тихо застегнул на себе ремень безопасности и надвинул шлем.
— Готовы? — осведомился полицейский за штурвалом вертолёта, на всякий случай проверяя данные о работе приборов.
— Готовы! — ответил за всех Генрих Дитрихович, желая поскорее убраться с дурацкой скалы, выпить чашку горячего чая и съесть огромную порцию бифштекса со сложным гарниром.
— Взлетаю! — сообщил полицейский-пилот, а шеф Маттиас Вальтер громко чихнул и выругался, вытирая нос рукавом куртки.
— Доннерветтер… — пропыхтел он, шумно сморкаясь. — Гайморита не хватало мне с этими туристами!
Генрих Дитрихович задремал, несмотря на шум винта у себя над головой. Когда же Иванков приоткрыл сонный глаз — он увидел, что вертолёт уже приземляется на специальную круглую площадку перед двухэтажным зданием с крупной вывеской, где толстыми белыми буквами значилось «Polizei». Разобравшись, что их привезли в полицейский участок, Генрих Дитрихович не расстроился: они всего лишь установят его личность и отпустят восвояси. Иванков спокойно может лететь домой: всё, что ему нужно он уже узнал. Пилоту Алексу придётся похуже: скорее всего, ему влепят штраф, а что будет с этим Риттенхоффером — Иванкову всё равно: он сам виноват в том, что попал в полицию, не нужно было хватать эту чашу!
Полозья вертолёта коснулись гравия, винт перестал вертеться и затих. Иванков видел, как пилот расстёгивает шлем и снимает его, за ним стащил свой шлем и шеф.
— Всё, приехали! — фыркнул Маттиас Вальтер, неуклюже вываливаясь из кабины наружу и громко чихая — он уже раз двадцать чихнул.
— Они нас в участок привезли! — недовольно фыркнул Алекс, освобождаясь от шлема. — Чёрт с тобой, Бешеный Ганс! — ругался он на Риттенхоффера. — Богом клянусь: как только выйду отсюда — намну тебе бока и заставлю покупать другой вертолёт!
— Я теперь богат! — негромко огрызнулся Риттенхоффер, получше закутывая чашу в свою куртку. — Наконец-то я смогу выбраться из этого захолустья, купить нормальный дом и завести бизнес!
— Чёрта лысого ты заведёшь, опёнок тупоголовый! — пробухтел Алекс, опять-таки по-русски и выпрыгнул из кабины под вечернее солнышко.
Тут внизу, среди живых людей, было гораздо теплее, чем на дьявольской скале Траурихлигенов и в их зловещем замке, населённом скелетами и «роботами-убийцами». Иванков с удовольствием покинул полицейский вертолёт и бодро зашагал по мощёной дорожке к участку, куда всем троим предписал шагать Маттиас Вальтер.
Генрих Дитрихович не выдал полиции, что оказался в замке Траурихлиген по заданию Теплицкого. На вопрос Маттиаса Вальтера он ответил так:
— Я решил осмотреть достопримечательности, а в деревне мне сказали, что главная достопримечательность здесь — этот замок…
— И кто же вам это сказал? — ехидно поинтересовался Маттиас Вальтер, не расставаясь с носовым платком. Беднягу мучил ужаснейший насморк — скорее всего, он простудился, снимая туристов со скалы Траурихлигенов…
Иванков вспомнил рыжебородого субъекта, который пугал его верволком, однако не выдал и его: Маттиас Вальтер наверняка, знает бородача и может надавать ему по шапке. А ещё — подумает, что тот незаконно берёт за экскурсии деньги, и вкатит ему штраф…
Генрих Дитрихович начал врать про каких-то двоих незнакомцев, которых сам же и выдумал только что, а Маттиас Вальтер наморщил нос, пробормотал:
— Доннерветтер!
Затем — высморкался и недовольным голосом изрёк:
— Угораздило же вас связаться с этими пройдохами! Чёрт, одно слово: туристы!
После этого Генрих Дитрихович был отпущен на свободу и благополучно возвратился домой, в город Донецк.
— Эээээ… — бурчал Теплицкий, теребя свой подбородок, прищурив в жестоком раздумье левый глаз. — Вы сказали, внучатый племянник? — прокаркал Теплицкий в ухо доктору Барсуку, заставив его отшатнуться и случайно пихнуть Миркина.
— Да, я нашёл его, — подтвердил Иванков, перебирая руками листы в одной из своих папок.
— Да положите вы всё это на стол! — Теплицкий подскочил к переводчику, отнял у него груз папок и шваркнул на компьютерный стол доктора Барсука. Теплицкий немного промазал, и одна папка хлопнулась на пол, растеряв листы.
Рыбкин подскочил и начал собирать всё, что рассыпалось.
— Ого! — присвистнул он, случайно прочитав то, что там было написано. — Вот это да! У него рост был сто девяносто три сантиметра!
— У кого? — тут же встрял Теплицкий, придвинувшись к Рыбкину и отобрав у него все бумаги. — У внучатого племянника, да? А ну-ка, что там тебе написали эти дундуки?
— Смотрите… — буркнул Рыбкин и отодвинулся подальше, чтобы Теплицкий в сердцах не заехал ему локтем в глаз.
Теплицкий глянул и ничего не понял: текст, который напечатали в бумагах Иванкова, был на немецком языке.
— Так у кого там был рост сто девяносто три сантиметра? — вопросил он, сунув все бумаги и папку обратно, в руки студента Рыбкина.
— У Эриха фон Краузе-Траурихлигена, — тихо сказал Иванков, который вздохнул свободнее, освобождённый от бумажного бремени. — Там, в папке, есть вся его антропометрия… — Хотя… — Иванков бросил быстрый взгляд на распотрошённую папку и на валяющиеся на полу бумаги, которые старательно собирал Рыбкин. — Вы там уже всё перепутали…
— Ничего, они починят! — Теплицкий кивнул растрёпанной башкой в сторону профессора Миркина и доктора Барсука, которые пристроились к тому столу, на котором лежали остальные папки Иванкова и шелестели там бумагами. — Да, Иванков, этот… внук… правнук… там случайно не погиб?
— Нет, — покачал головой Иванков. — Полицейские забрали его вместе с пилотом, конфисковали у него эту чашу, однако он от этого не умер…
— Плохо! — сделал кровожадный вывод Теплицкий, сдвинув брови к переносице. — Он может помешать мне сделать из герба эмблему для своей корпорации!
— Теплицкий, — влез в разговор Миркин и помахал в воздухе какой-то бумагой, что высыпалась из папки. — Ты не подумал о том, что присваивать чужой герб — это немножко неэтично?
— Он и так никому не нужен! — возразил Теплицкий и подбежал к столику, на котором высилась бутыль минералки, и пристроились одноразовые стаканчики. Он схватил бутыль, свинтил с неё крышку и начал наливать минералку в один из стаканчиков.
— Эрих фон давно крякнул, а этому слизняку внуку герб вообще до лампочки! — визжал Теплицкий, наливая и переливая воду за края стаканчика. Схватив стаканчик в кулак, он собрался осушить его залпом, но тут в кармане завопил мобильник.
— Чёрт! — выругался Теплицкий, потому что от неожиданности выплеснул всю воду на себя. — Блин подери, ну, кто тут ещё звякает, чёрт?
Теплицкий зарылся в свои карманы, выволок «Айфон» и глянул на экран, пытаясь узнать, кто его побеспокоил. «Скрытый номер» — нагло сообщил экран и Теплицкий едва не швырнул «Айфон» на пол.
— Козлы! — пробурчал Теплицкий, но любопытство взяло верх — он прислонил трубку к уху и раздражённо вопросил:
— Алё?
Свободной от телефона рукой Теплицкий снова наполнял минералкой свой одноразовый стаканчик.
— Привет, Теплицкий! — заговорил в телефонной трубке могильный голос. — Я подумал, что у тебя развелось слишком много денежных знаков. Поделиться не желаешь?
— С какой стати? — пискляво взвизгнул Теплицкий, столкнув локтем стаканчик и вывернув всю воду из него на пол.
— Ну, может быть, потому, что я так решил, — отозвался могильный голос и издал противнейший смешок.
— Держи карман шире! — отказался Теплицкий, наливая воду в другой стаканчик.
— Я даю тебе сроку две недели, — продолжал могильный голос, не теряя мертвецкого спокойствия. — Ты отстёгиваешь мне пять лимонов евро, а если не отстёгиваешь — завертится счётчик, и тогда тебе придётся отстегнуть куда больше!
— Шиш с дырой я тебе отстегну! — проявил скаредность Теплицкий, топая левой ногой. — И чем дальше — тем больше ты получишь шишей! — закончив разговор таким вот невежливым ответом, богач сбросил вызов и отключил мобильник.
— Шеф, всё в норме? — поинтересовался Геккон, видя осатаневшие глазки Теплицкого.
— Чёрт! — фыркнул мокрый Теплицкий, стряхивая воду с рубашки. — Всё настроение испортил, чёртов дундук! Ну, ничего, я с ним потом ещё поговорю! Ух, поговорю! — он фыркнул и снова потянулся за водой. — Иванков, давайте, дальше, про рулильщика!
Генрих Дитрихович вспомнил наполненные ужасом слова Миркина о том, что Теплицкий, стоит ему заполучить «брахмаширас», запросто может расколоть планету на астероиды. Иванкову умирать не хотелось — тем более, так — поэтому он решил хоть как-то испугать Теплицкого и сообщил ему такой устрашающий факт…
Комментарий к Глава 13. Повелитель “брахмашираса”. * Диктовал Кротик: Имя-фамилия взяты с могилы. История происхождения сложна, вдаваться не буду. Титул и герб получены от короля Фридриха 3 Барбароссы.
====== Глава средняя “Война – это ад” 1. ======
Место действия: д. Чижи, Украина.
Дата: Начало октября 1941. Время: день.
Жители деревни Чижи ещё вчера до последнего не верили в то, что началась война. Он успокаивали друг друга, говоря, что их просто пугают войной, что враги не прорвутся, повернут назад и всё закончится… Но в полдень из Еленовских карьеров приехал лейтенант Комаров. У него был автомобиль «ГАЗ-М1», перекрашенный в болотно-зелёный защитный цвет, на колёсах которого налипло столько грязи, что вообще удивительно было, как он проехал по раскисшей от дождей, глинистой грунтовке.
Катерина кормила своих кур, выгнав их из курятника на задний двор, когда в ворота к ней неожиданно постучали. Катерина удивилась: она никого так рано не ждала… Её муж Федор — в поле, и будет работать там до вечера, ремонтировать трактора…
Оставив кур клевать, она бросила ведёрко с остатками проса и побежала к воротам, чтобы увидеть того, кто так усердно колотил в них кулаком. Небо слегка развиднелось, и дождь перестал, превратившись в сырость, но с запада надвигалась новая туча — грозовая, похожая на высокую тёмную гору.
— Видчиняй, хозяйка! — крикнули за воротами, когда Катерина приблизилась — недобро как-то крикнули, страшно. Катерина поёжилась, отодвигая задвижку и открывая крепкую калитку.
— Доброго дня, Катерина! — незваный гость громко поздоровался, и Катерина тут же узнала его.
За калиткою, на пыльной дорожке стоял Петро, их с Федором кум, а за спиной его, над верхушками соседских яблонь, разрасталась эта туча, которую то и дело рвали острые молнии. В высоком небе летели клином журавли — летели на юг, покидая дом, чтобы переждать холодную и голодную зиму. Катерина с детства знала Петра, но в этот раз, увидав его, испугалась — зелёная гимнастёрка и пилотка, в которые был одет её кум означали только одно: до их мирной деревушки добралась война. Это не байка, а страшная правда, и Петра уже призвали на фронт, а к ним он пришёл совсем не в гости, а для того, чтобы увести с собою Федора. Навсегда. Катерина попятилась и в страхе решила прогнать Петра, но вдруг её остановил резкий окрик:
— Гражданка! — крикнул незнакомый голос, и Катерина застыла, часто моргая. Из-за Петра выдвинулся незнакомый человек в такой же гимнастёрке, только с какими-то нашивками, а на голове его низко сидела фуражка. — Лейтенант Комаров! — представился он, рубленым движением отдав солдатскую честь.
Катерина торчала на месте, не шевелилась и молчала — боялась, а лейтенант Комаров раскрыл свой чистый блокнот, провёл пальцем по строгим записям и поднял на Катерину свои суровые глаза.
— Гражданин Онопко Федор здесь живёт? — сухо осведомился он, а Петро около него виновато топтался в своих солдатских сапогах, будто извиняясь за то, что привёл Комарова к дому Катерины.
— З-здесь… — едва не задыхаясь, выдавила Катерина, а потом собрала всё своё мужество и громко крикнула прямо в лицо этому страшному лейтенанту:
— Я вам не отдам его! Уходите!
Петро подался назад — ожидал, что Комаров рассвирепеет и закричит на Катерину, но лейтенант только опустил глаза и тихо пробормотал:
— Извините, я уполномочен провести призыв.
— А… можно… можно Федора оставить? — Катерина поняла, что разум покидает её, забилась в истерике. — У нас дочь…
— Ничего не могу поделать, — лейтенант Комаров пытался казаться твёрдым, хотя по-настоящему едва заставлял себя выдавливать заученные фразы.
Из глаз Катерины сами собой полились слёзы, в ушах зашумело… Петро показал Комарову куда-то на дорожку, Комаров обернулся, и Катерина тоже посмотрела и увидала, что возвращается Федор — весь в машинном масле, одетый в рабочую робу. Он даже не переоделся, так спешил домой, а за ним едва поспевал местный парень Грыць, шестнадцати лет от роду. Грыць рвался в армию — Родину защищать, и за ним, кудахча, бежала его мамка — грузная баба Параска, хватала Грыця за руки и громко причитала, на всю деревню:
— Гой, сынку, та за що мени воно таке?
— Онопко Федор? — уточнил лейтенант Комаров, когда они приблизились.
— Я, — согласился Федор. — Здравия желаю.
— Феденька… — всхлипнула Катерина, заливаясь слезами и подалась к нему, но Федор отстранил её, понимая, что от призыва не уйдёт. Кум его, Петро жил в соседней деревне Нижинцы, которую уже заняли немцы.
— Гражданин Онопко, вы призваны в ряды Красной Армии, — лейтенант Комаров сообщил Федору новость, которая для него давно уже была не новость. Федор догадался, что его заберут в армию в тот день, когда забрали Петра.
— А я у вас есть? — спросил Грыць, надеясь на то, что и его тоже призовут — мамке на зло.
— А как же вас звать-величать? — осведомился лейтенант Комаров, как показалось Грыцю, насмешливо, будто видел его насквозь, и знал, сколько ему по-настоящему лет.
— Коваленко Григорий, — ответил Грыць, а баба Параска дёргала его за рукав и за жилетку, причитая, чтобы он домой топал, и на рожон не лез.
— Так, Коваленко Григорий… — забормотал лейтенант Комаров, выискивая в своём списке фамилию и имя Грыця. — Нет! — сообщил он, не найдя. — Лет вам сколько?
— Шестнадцать… — пробормотал Грыць, догадываясь, что его не включили список потому что ему лет маловато, не дорос…
— Зелен ты ещё, сынок! — заключил лейтенант Комаров и подмигнул бабе Параске.
— А я…, а я в партизаны пойду! — обиделся Грыць, топнув ногой. — До батьки Василя в отряд!
— Додому пошли! — баба Параска ухватила Грыця под локоток и насильно поволокла по тропинке, к своему двору, чтобы посадить его в хате на лавку и пирогами пичкать. У них есть рыжий кот Васька, и Катерина видела его, как он сидит на крыше их хаты, помахивая толстым полосатым хвостом. Баба Параска уволокла Грыця и захлопнула за ним ворота, а лейтенант Комаров протянул Федору какую-то свою бумагу и чернильницу-непроливайку.