Злобно швырнув сенцовские каракули в огонь, от чего языки пламени снова взвились над краем ведра, Эрих Траурихлиген вытащил смартфон и позвонил майору Бауму, собравшись вызвать последнего на ковёр и впаять уничтожающий выговор. -Баум на проводе! – сейчас же отчеканил майор – по старинке, словно бы пользовался примитивным проводным аппаратом. -Баум, зайдите ко мне! – голос Траурихлигена не выражал никаких эмоций: он не хотел преждевременно пугать майора. Он напугает его потом, когда этот слизень приползёт – и пускай он радуется, если не поседеет от испуга! Стук в дверь не преминул раздаться: “слизень” приполз минут за пять. Эрих Траурихлиген слышал, как он сопит – бежал, наверное, бегом, чтобы подхалимски посмотреть и выплюнуть свое заведённое “Хайль Гитлер!”. Ему кувалдой вколотили это приветствие на курсах СС, и он тупо талдычит его из раза в раз. -Войдите! – разрешил Траурихлиген, пока не проявляя эмоций. Пускай вползает, сейчас получит! -Хайль Гитлер! – тут же вытянулся Баум, роботом вскинув руку и хлопнув каблуками. -Хай! – буркнул Траурихлиген и показал майору одну из сенцовских карикатур, которую он специально “оставил в живых”, для Баума. Этот болван Сенцов пытался тут изобразить сердечко и корявые фигурки, которые, будто бы, сидят, обнявшись, на мосту через лужу какую-то. – Дружище, вы это узнаёте? -Никак нет... – удивлённо пробормотал Баум, всматриваясь в неуклюжую картинку и не понимая, что это вообще такое и для чего оно нужно генералу. -Плохо, Баум, очень плохо! – определил Траурихлиген с таким смертельным ехидством, что Баум тут же стушевался, и по лицу его поползли пятна. Майор заглох, топчась, а Траурихлиген не спеша встал из-за стола и всунул ему в руки сенцовский “шедевр”. -Вы посмотрите повнимательнее! – предписал он, вернувшись за стол. – Давайте, давайте, смотрите! Баум наклонил голову, уткнув глаза в эту мятую бумажку, не увидел в ней ничего примечательного и вопросительно посмотрел на генерала. -Баум, мне начинает казаться, что я вас перехвалил! – сурово постановил Траурихлиген, со злорадным удовольствием отмечая, что на лбу майора выступают капли пота. – Сейчас вы напомнили мне двух животных: слепого сурка и медлительного слизня! А вы прекрасно знаете, что я недолюбливаю этих животных! Неужели вы в последнее время не замечали во мне никаких странностей?? Я ни за что не поверю, что не замечали!! Генерал начал агрессивно орать, а Баум рефлекторно попятился... Да, в последнее время он вёл себя странно: странно ходил, странно разговаривал, странно выглядел и почему-то не пришёл ни на одно собрание заговорщиков... Баум, было, подумал, что генерал злоупотребил хроноперебросами и заболел. Майор даже испугался: если Траурихлиген умрёт от своей болезни, они без него ни за что не потянут заговор, засыплются с покрышкой, и будут расстреляны. Сегодня Траурихлиген выглядел получше – только злился на что-то, чего Баум пока не понимал. -Я думал, что вы заболели... – пробормотал майор, забиваясь в угол, словно бы генерал уже наставил на него пистолет и спускает курок. – Вы даже не приходили на наши собрания... -Сенцов просто не знал, куда идти! – злобно выплюнул Траурихлиген, прожигая своим сатанинским взглядом в Бауме дыру. – Зарубите себе на носу: ещё один подобный прокол – и я буду просто вынужден вас казнить! План близок к завершению, я уже перевооружил войска, и мне не нужны безмозглые слизни и слепые сурки! Ваша внимательность должна быть на пределе, а вы вороните коренным образом! Что с вами, Баум? Уж не контузило вас часом?? Баум топтался и молчал, потому что не знал, что мямлить в своё оправдание... Он внимательно смотрел... но даже и предположить не мог, что место генерала занимал кто-то другой, неизвестно кто, кто мог выведать все тайны и... Лоб Баума покрылся потом, и спина его, буквально, обливалась... Успокаивало лишь то, что Траурихлиген психует и злобно орёт, а не благодушно предлагает шоколад. Баум знал генерала достаточно хорошо, и давно заметил: если он орёт, значит, просто впаивает строгач, а если улыбается и предлагает шоколад – значит, дни оппонента сочтены. -Молчите! – рявкнул Траурихлиген и стукнул кулаком по столу так, что Бауму на минуту показалось, как этот тяжеленный стол разваливается на части и с грохотом обрушивается на пол, пробивая паркет. – Смотрите у меня – я могу подумать, что вы глупец и трус! Ладно... Сейчас я поеду на излучатель, а вы, Баум, чтобы не смели Заммера предупреждать! Если узнаю, что вы ему позвонили – отправитесь на кол! Вам ясно?? -Яволь! – поспешил согласиться с начальником Баум и втайне пожалел тёмного Заммера: этой ночью ему придётся ух, как несладко! Бедняга Заммер никак не освоит компьютер... как бы он не закончил свои дни на колу... Стукнув кулаком по столу ещё раз, Траурихлиген выскочил из кресла и вознамерился срочно ехать на Нижинский излучатель, дабы узнать, на напортачил ли Сенцов с его бесценным деосциллятором?? Траурихлиген хлопнул дверью, и на Баума дунул шальной ветер – так сильно хлопнул... майор продолжал тупо торчать посреди генеральского кабинета, изминать в руках проклятую бумажку и размышлять над тем, кто такой этот Сенцов, и каким образом вообще мог сюда попасть... Перед ним на столе догорал костёр: огонь сожрал все “казнённые” бумажки, и свирепый сизый дым заполнил генеральский кабинет, заставляя майора мучительно кашлять и тереть слезящие глаза, в которых адски щипало.
====== Глава 159. “Лесные разбойники” и “Дорожный призрак”. ======
Стрелки настенных часов, которые подвесили к тонкой стене контрольной будки, через пять минут должны были показать полночь. Единственный солдат-часовой, приставленный охранять эти тайные ворота, вскипятил кипятильником воду и заварил себе кофе. Его сильно клонило в сон, потому что, как и все в Краузеберге, этот молодой солдатик плохо спал и боялся казни за участие в заговоре. Чтобы не заснуть на посту, солдат налил воду в пол-литровую пивную кружку и набухал туда же целых десять ложек кофеи пять сахара. Невкусный напиток и вредный, но засонь здесь сажают на кол... ТУК! ТУК! ТУК! – некто три раза постучал по стене будки, заставив часового встрепенуться. Он едва не пролил свой огненно-горячий кофе на мундир – это был условный стук, означавший, что он должен выйти из будки и открыть секретные ворота. Кто-то из заговорщиков решил выехать из города с некоей секретной миссией. Отставив кофе с сторону, на неновый стол, столешница которого была испорчена несколькими кругами от горячих чашек и кружек, солдат напялил каску, надвинув её на нос, и вышел прочь из будки в ночную прохладу. Около тайных ворот стояла лошадь с подводой, а на подводе сидел один человек, одетый в чёрное и в чёрной вязаной шапочке-маске, натянутой на лицо. Солдат двигался в гробовом молчании: инструкция секретного поста гласила, что он должен всё делать молча. Подойдя к воротам, он быстро отпер замок длинным и толстым ключом, после чего распахнул створки и махнул рукой: проезд открыт. Чёрный возница несильно хлестнул лошадку вожжами и заставил её проехать через ворота, за которыми начинался страшный лес и топкие болота... Как они только ездят тут по ночам? Так и сгинуть недолго... Заперев ворота, солдат обязан был стоять снаружи: уехавший должен был вскоре вернуться и постучать в ворота. Встав на специально отведённое для этого место, под старым ветвистым клёном, часовой уныло вздохнул: выпить сверхкрепкий кофе горячим не удастся, кофе остынет и станет ещё гаже... *** На толстой дубовой ветви сидел, свернувшись плотным клубком, и поджидал некрупную добычу дикий лесной кот. Эрих Траурихлиген мог бы запросто застрелить лесного кота и заставить его свалиться вниз, на пыльную дорогу, однако не стал стрелять, чтобы не шуметь. С чистого неба ярко светила почти что полная луна, освещая косматые придорожные кусты. Луна заставляла беспорядочные ветви и листья отбрасывать странные тени, похожие на кикимор и злых лесовиков, тянущих к ночному путнику скрюченные костлявые руки... Кажется, Сенцов совсем не принуждал никого обрезать эти кусты – какая Сенцову разница, водятся в кустах партизаны, или не водятся? А лентяям Заммера так даже лучше: можно валяться на боку и лишний раз не высовываться в опасный лес. Лесные цикады выводили громкие песни, а в развесистых кустах сновали тени – пытались сновать бесшумно, но всё равно под их ногами трещали сучья и скрипела сухая трава. Нет, это не звери, не птицы – это лесные разбойники, попрятались за кустами и поджидают, норовя пристрелить или взять в плен. Они, наверное, каждую ночь здесь сидят... Сенцов и Антипа не посылал ездить – а зачем ему это нужно... Ясно, что разбойники уже нацелились на добычу: шепчутся, лязгают затворами. Траурихлиген не хотел с ними сражаться – хлестнув вожжами лошадь, он бросил её в галоп, намереваясь уехать с поля ненужного боя. -Стреляйте! Смотается сейчас! – приказал Петро, видя, как враг уносится у него из-под носа. Грыць тут же вскинул ППШ, прицелился в удаляющуюся подводу и нажал на курок, надеясь подстрелить фашиста и сбросить его с подводы на пыльную дорогу. Позади загремели выстрелы, в ствол ближайшего дерева ударила пуля, отбив щепу. Траурихлиген пригнулся и лёг на подводу, чтобы его не зацепило. Пуля царапнула лошадиный загривок, лошадка фыркнула, шарахнулась в лес, но тут же её настигла вторая меткая пуля и она, заржав, упала, как скошенная. Подвода по инерции пёрла вперёд, под тяжестью упавшей лошади она перекосилась на бок, пошла юзом и с размаху врезалась в толстый древесный ствол. Траурихлиген едва успел соскочить на землю до того, как подвода с грохотом разбилась в дребезги, рассыпая доски. -Ось, немчур, попался! -Стоять! – заросли тут же наполнились звуками: криками, топотом, шорохом. Нет, стоять ни в коем случае нельзя – они окружили его. Траурихлиген мигом нырнул за куст и тут же выстрелил в первого, кто выскочил из темных зарослей в свет луны. Убитый повалился носом вниз, но на его месте возникли другие – их было штук семь, или больше. Лесные разбойники ощетинились оружием, рыскали, лазали, кто-то выпалил за молоком... Траурихлиген прекрасно видел их в свете луны – суетящиеся тени, серые и глупые лёгкие цели. Он бы легко переловил их по одному, будь у него чуть больше времени. Но Эрих Траурихлиген спешил на Нижинский излучатель, к тому же ловля партизан – не его работа, а тупого Носяры и его полицаев. -Руки вверх! – внезапно за спиною Траурихлигена раздался шёпот, он повернул голову и увидал своего “заклятого приятеля”, партизана Петра, который каким-то фантастическим образом сумел подкрасться к нему сзади и наводил автомат. -Давай, швыдше! – грозил, кивая автоматом, Петро, предписывая Траурихлигену вставать с корточек и поднимать руки. – Зараз мы тебе у языки вОзьмем, и всё про тебе вызнаем! Петро решил, что победил – “дорожный призрак” отыскан, взят на прицел, и уже подчиняется: поднялся на ноги, повернулся... и тут же выстрелил из пистолета, одновременно прыгнув вперёд. Петро отскочил, но спастись не успел: пуля угодила в руку, партизан вскрикнул от боли, выронил автомат и поспешил отползти подальше, под защиту кустов. Спрятавшись, он видел, как в ночи убегает от него проклятый “дорожный призрак”. Листья мешали смотреть, но Петро, всё же, смог различить, как этот замаскированный враг перепрыгнул пышный кустарник и... тут же попал в ловушку. В кустах спрятались товарищи Петра – они, словно поджидали “призрака” – и напали на него все сразу, тут же взяв его на мушку. “Призрак” и сейчас попытался сбежать, но быстро понял, что не сможет: пять смертоносных автоматов отрезали для него любой путь, перекрыв всякую лазейку. Зажимая рану ладонью, Петро покинул укрытие, где было неудобно и сыро, и направился к ним, вытаскивая из кобуры пистолет. В овражке неподалёку прятался Грыць. Он видел, как товарищи дали ему знак выскакивать, но... Суеверный страх не дал ему двинуться с места... бедняга и себе не мог признаться, что боится “дорожного призрака”, словно бы он действительно, призрак, или чёрт, или лешак... Притаившись за кучами жухлой травы, которая копится в этих диких местах годами, Грыць видел, что страховитый “призрак”, кажется, пойман... И лишь тогда Грыць смог собрать в кулак свою смелость. -За Родину!! – Грыць выпрыгнул из овражка, схватив автомат и поскакал вперёд, туда, где в лунном свете его товарищи дрались с врагом. Враг не очень-то хотел драться – он скакал туда-сюда, норовил юркнуть в тёмные кусты и раствориться в них, но его уже обступили и взяли на мушку. -Руки вверх! – это раненый Петро здоровой рукой навёл на незнакомца пистолет и тут же потребовал: -Давай, снимай маску, чертяка! Грыцю так и не удалось сразиться: он опоздал и прибежал уже тогда, когда враг был пойман и поднял руки, окружённый со всех сторон. -Соня ты! – хохотнул над ним усатый дядька Тарас, не спуская с пленника оружие. – Самый смак проспал! -Та, я споткнулся... – пробормотал Грыць, глядя в сырую землю. Ему стало стыдно за трусость – торчал в кустах, боялся там каких-то дьяволов в то время, когда его товарищи схватили языка! Хорошо, что во тьме ночи не видно, как он краснеет... -Снимай маску! – повторил Петро, кивнув трофейным пистолетом. -Стаскивай, стаскивай! – вторил ему дядька Тарас. – Зараз, зробим тебе гудок с проволОкой – живо балакать научишься! Пленник же топтался на полусогнутых ногах, будто какой-то полузверь, по-птичьи крутил головой... Наверное, он паниковал, но снимать маску не спешил – бормотал что-то непонятное гнусавым голосом и приседал всё ниже, всё больше похожий на лешака. -Чего? – не понял бормотания Петро.. -Давай его у лагерь! – фыркнул дядька Тарас. – Клоун, вишь ли! Ну, ничого – как прижгём, так одраз забалакает! Ну-ка, Грыць, чего стоишь – вяжи! Нащупав на поясе толстую верёвку, заготовленную как раз для языков, Грыць схватил её и сделал шаг вперёд. Не бывает никаких чертей, дьяволов, призраков... Этот “дорожный призрак” уже дрожит от страха... -Руки давай! – потребовал от него Грыць, готовясь заломить толстые руки пленника за его широкую спину и прочно скрутить их, чтобы не сбежал. Пленник подчинился – неуклюже повернувшись на своих “звериных” ногах, медленно опуская ручищи, он протягивал их Грыцю. Решив, что враг побеждён и напуган, Грыць накинул верёвку на его крепкие запястья. Внезапно в руке врага сверкнула сталь – у него оказался пистолет, который он взял словно бы из ниоткуда. Он вскинул его молниеносным движением и несколько раз выстрелил прямо в Грыця. Почувствовав боль, Грыць понял, что ранен, а в следующую секунду его сбил с ног тяжёлый удар кулаком, и Грыць покатился по каменистой земле, набивая шишки. -Стой, стой, стоять, окаянный! Бандюга! – партизаны тут же бросились вдогонку, дядька Тарас собрался стрельнуть, но его остановил Петро. -Не пали! – предостерёг он, опустив дуло дядькиного автомата в землю. – Вин нам живым нужен! -Та, хай йому грэць! – ругнулся дядька Тарас, не забывая бежать впереди всех, догоняя врага. – Та, стой ты, чертяка, всё одно не уйдёшь! Но враг и не думал стоять – побежал так, что даже засверкали пятки. На бешеном бегу он перепрыгнул через распластавшегося в грязи Грыця, стрелою рванул к кустам и скакнул в их гущу, стремясь затеряться. -Шукай его, Петро! – дядька Тарас вломился в кусты тяжёлым лосем, помчался, спотыкаясь, наугад, но дальше начинался тёмный лес. Дядька Тарас видел перед собой лишь одинаковые чёрные ветки, листья, кусты... а потом и они скрылись во мраке. Плотные древесные кроны напрочь закрыли луну, дьдка Тарас закрутился на месте, ничего не видя, а потом – засветил фонарик, чтобы не споткнуться и не рухнуть носом вниз. -Не свети, Тарас, – из мглы вынырнул Петро – без фонарика – и положил руку ему на плечо. – Вдруг он тут не один? -Чёрт! – буркнул дядька Тарас, пряча фонарик. – Утёк, гад! -Утёк, – вздохнул Петро. – Грыця подбил – давай вернёмся. *** Эрих Траурихлиген выскочил на небольшую полянку, покрытую запутанными сорняками, затерянную в лесной чаще, среди непроходимых болот. Там, дальше, около раскидистой ивы, чьи длинные ветви в свете луны похожи на зелёные косы русалок, полянка плавно и незаметно переходит в погибельную топь – начинается трясина, в здешнем народе известная, как “Русальная елань”. Достаточно одного шага, чтобы угодить ногою в тёмную воду, в топкий ил под ней, и уже не выбраться никогда... Эрих Траурихлиген прекрасно знал это место – много раз прятал тут своих лошадей и подводы, когда тайно пробирался на Нижинский излучатель и заставлял пленного Антипа возвращаться назад вместо себя. Он осмотрелся и прислушался. Со всех сторон высятся молчаливые вековые деревья – высоченные, разлапистые Прохладный воздух напоен ночными звуками – филин низко ухает где-то там, на сухом дереве, чьи скрюченные ветки поднимаются к небу как чёрные рога страшного чёрта, заливисто поют разнообразные цикады, громогласно покричала выпь. Он понял, что погоня отстала: эти лесные звуки не были топотом приближающихся людей и гомоном их голосов. Можно смело двигаться к излучателю... Хотя, нет, он тут не один... Траурихлиген замер на месте и прислушался снова – звук, который заинтересовал его, доносился во-он оттуда, из дальних кустов, едва видневшихся в темноте на фоне чёрных деревьев. И это не просто звук: где-то за кустами громко ржала партизанская лошадь. Отлично: вот и транспорт! Путешествие на излучатель станет быстрым и комфортным! Спрятавшись за толстым стволом огромного дуба, который рос тут, казалось, с первобытных времён, Эрих Траурихлиген осторожно выглянул и увидел, что лошадь привязана к берёзе и впряжена в крепкую подводу. У подводы топтались человека три... хотя, нет, четыре – четвёртый сидел в подводе на куче сена и вертел в руках незажжённую цигарку. -Та, тихше, Зорька, не вопи! – один из них успокаивал лошадку, поглаживая её по шее и по морде, однако та всё прядала ушами, вертела головой и фыркала, словно бы чуяла нечто неладное. -Где же Петро? – бурчал второй, топчась поодаль, засунув свои руки в карманы широченных шароваров. -Може, вже й сцапали того призрака! – фыркнул третий, плюнув в траву. -Тихше балакай – на весь лес тараторишь... – шикнул тот, который сидел в подводе, и приложил палец к губам. -Вот, шо, товарищи! – решил тут первый разбойник, который гладил лошадку. – Ходимо, пошукаем их – може в беду встряли? -Гаразд, – согласился тот, что сидел в подводе с цигаркой, спрыгнув в траву. -Останься тут, Мыкола, – сказал первый разбойник товарищу в шароварах. -Ага, – кивнул тот и принялся бродить вокруг подводы с поднятым автоматом, охраняя её. Смешная охрана из одного человека, который даже не замечает, как неслышно, кустами, подкрадывается к нему Эрих Траурихлиген. Полная луна опускалась к синей полоске деревьев, собираясь нырнуть за неё, утопив лес в кромешной темноте. Трое партизан потопали прочь, скрылись в кустах... Эрих Траурихлиген прекрасно видел этого Мыколу, который, оставшись один, бродил вокруг подводы всё неувереннее, пугаясь лесных звуков. В кого они там верят? В лешаков? Русалок? Привидений? Ничего, этому партизанчику недолго осталось бояться! Скользнув вперёд бесшумной тенью, Траурихлиген внезапно возник за спиною Мыколы, и тут же свернул ему шею так, что партизан умер мгновенно, не успев и пикнуть, и молча осел в росистую траву, как безвольный мешок. Бросив его, Траурихлиген прыгнул к подводе, но тут громогласно заржала лошадь, испугавшись неизвестно чего. В ночной тишине её ржание прозвучало страшным громом, и партизаны решили вернуться назад. Они поскакали вприпрыжку и спустя несколько секунд выскочили из ближних кустов, перекрыв врагу путь к подводе. -Стий-но! – приказал один из них, заметив в траве убитого товарища и разобравшись, что наткнулся на “дорожного призрака”. Но на этот раз Эрих Траурихлиген не станет стоять: их мало, не поймают. Влепив кулак в лицо первого, кто оказался на его пути, Эрих Траурихлиген выхватил его автомат и запрыгнул в подводу, тут же пристрелив партизана, который рискнул его задержать, и что было сил хлестнул лошадку вожжами. Лошадь взвилась на дыбы, испустила истошное ржание и понеслась резвой рысью, перепрыгивая корни, кусты и бурелом. Разорвав грудью плотные заросли, лошадь вырвалась на дорогу. Кобыла храпела, металась, ржала, но Траурихлиген жёстко держал поводья, не давая ей прянуть в сторону или понести. *** Грыць пришёл в себя и обнаружил, что лежит лицом в грязи, а ноги его попали в глубокую лужу. Худой правый сапог промок насквозь, вымочив портянку, и нога начинала замерзать. Кроме того, сильно болела левая рука. Сев на земле, Грыць осмотрел себя и увидел, что рукав запачкался кровью, но рана была нетяжёлая: пуля врага только оцарапала плечо. Перевязав царапину куском своей серой рубашки, Грыць встал на ноги и решил разыскать товарищей, но внезапно услышал страшный треск в кустах и грузный топот за своей спиной. Рывком обернувшись, он увидел, как бешено зашевелились ближние кусты, а миг спустя – ломая ветки, с громким ржанием и страшным треском вырвалась из-за них взмыленная храпящая лошадь. Увлекая за собою тряскую подводу, лошадь мчалась прямо к нему, поднимая тучи пыли... ещё секунда – и сомнёт и задавит... В последний момент Грыць отпрыгнул в сторону, неудачно приземлившись на каменюку, покатился кубарем в пыли дороги, выронив автомат... Он стоял, упираясь ногами в край подводы и сжимал вожжи, хлеща ими лошадь, заставляя её ускорять галоп. И тут же Грыць осознал, лошадь несётся прямо на него! Кажется, “дорожный призрак” собрался его задавить! Лошадь стремительно приближалась, высекая подковами искры из камней, и тут же Грыць узнал её: это же их, партизанская лошадь! -Зорька! – взвизгнул Грыць и тут же лошадиное копыто врезалось в пыльную землю у самого его носа. Грыць замер, обхватив голову руками, а над ним пронеслась шальная подвода, едва не зацепив колесом и покрыв пылью с головы до ног. Заднее колесо подводы чиркнуло о камень, выбив искру, Грыць закашлялся в облаке пыли... -Гэй, стой-ка! – внезапно из леса выпрыгнул Петро, стрельнул из пистолета, но промазал, и тут же его зацепило краем подводы, отбросив и швырнув на дорогу. Захваченный досадой поражения, Грыць вскочил, рванулся вперёд, намереваясь преследовать уезжающего врага или хотя бы, пальнуть ему вслед из автомата... Однако неуклюжая атака молодого партизана захлебнулась: глянув вниз в поисках оружия, он увидал в призрачном свете луны свой автомат разломанным на две части. По нему проехало колесо тяжёлой подводы и превратило ППШ в бесполезный хлам. Чуть поодаль, у обочины под раскидистым дубом ползал в пыли подбитый Петро. -Ты живой? – осведомился у него Грыць, небыстро приблизившись. -Та, живой! – прокряхтел Петро, прижимая раненую руку здоровой. – Смылся, чёрт окаянный... Никак не словим... -Повязку трэба наложить... – заметил Грыць, кивнув на руку Петра, из которой сочилась кровь и капала на пыльную дорогу. – Гад этот нашу Зорьку спёр... Как думаешь, Петро: и впрямь он – призрак? -Фашист – какой тебе ещё призрак? – фыркнул Петро, поднимаясь. – Хитрый только... Ну, ничего, на другой раз не смоется! *** За окнами стояла глухая тёмная ночь, и смотритель Нижинского излучателя Карл Заммер безмятежно спал в своей постели. Вокруг него висела тишина – никто не позвонил ему по телефону и не предупредил, что этой тихой сонной ночью к нему пожалует Эрих Траурихлиген. Группенфюрер миновал последний пост, а Карл Заммер, не подозревая, что начальник приближается, видел сон: он снова дома, в родном городке, работает в своей светлой уютной булочной, наполненной упоительными ароматами свежего хлеба и булочек. За широкими вымытыми до идеальной прозрачности окнами сверкало прохладное и солнечное, мирное майское утро – никакой войны, и Карл Заммер в белоснежном фартуке раскладывал булочки на витрине, готовясь к открытию... Внезапно раздался какой-то грохот, который заставил булочника испугаться... Выронив на пол румяную булочку, Карл Заммер рывком обернулся и... свалился с постели на жёсткий дощатый пол. Больно ударившись лопатками, Заммер впал в сонный ступор – уселся на полу с вытаращенными глазами и не шевелился до тех пор, пока на его спину, подмерзавшую в ночной рубашке, не обрушился болезненный хлопок. -Ай! – вскрикнул Карл Заммер и вскочил на ноги. На голове его перекосился ночной колпак, закрыв левый глаз... Свободным же правым глазом Карл Заммер увидел, как в его неуютной мрачной спальне вспыхнул свет, и в свете этом появился некто, одетый в неизвестные лохмотья, в волосах которого застряли сухие листья и лесные травинки... -Партизаны!! – спросонья возопил Карл Заммер, осознав, что к его ночной рубашке не пристёгнута кобура, и он оказался наедине с незнакомцем безоружным и слабым... -А вы, я посмотрю, отменный трус! – сообщил Карлу Заммеру незнакомец, подперев кулаками свои крепкие бока. Карл Заммер ожидал, что гость его пристрелит и, когда этого не произошло – он получил толику времени на то, чтобы окончательно проснуться. Почувствовав, что мозг растерял всю сонную вату и просветлел, Карл Заммер осознал: перед ним не лесной разбойник, всё гораздо хуже. Если группенфюрер приезжает среди ночи без предупреждения -дела ужасно плохи... чёрт бы подрал этого группенфюрера вместе с его войной... -Хайль Гитлер! – Карл Заммер попытался реабилитироваться, отчеканив приветствие заплетающимся спросонья языком. Его ночной колпак перекосился ещё больше и в конце концов оказался на полу, под ногами. -Ну, да, продрали всё-таки, глаза! – сердито буркнул Эрих Траурихлиген, по инерции пиная что-то сапогом и не видя, что это ночной колпак Карла Заммера. – И как у вас тут дела? -Хорошо... – булькнул Карл Заммер, едва выжав из себя это недлинное слово. -Хорошо?? – вскипел Траурихлиген и взмахнул своим стеком, словно собирался с размаху огреть им Карла Заммера. Заммер перепугался, отпрянул в сторону и наткнулся на свой новый стол, на котором теперь стояли компьютер и принтер. -Как вы смеете говорить, что у вас всё хорошо, когда партизаны по дороге к вам устроили мне засаду??? – продолжал рычать Траурихлиген, сотрясая стены кабинета своим страшным голосом и топотом своих сапог. – Ваша прямая обязанность – охранять территорию около излучателя и обеспечивать МОЮ безопасность! А вы?? Нервно шагая, Траурихлиген пару раз наступил на белоснежный ночной колпак, вконец перепачкав его глинистой лесною землёй. -Баум заставил меня учиться работать на этом... на нём... – пискнул Заммер, показав дрожащим пальцем на свой новый компьютер. -И как, успешно?? – свирепо осведомился Траурихлиген. -За три дня я напечатал четыре отчёта. – пробормотал Карл Заммер, теребя подол ночной рубашки. -Значит, всё, чему вы научились за это время – это тыкать в обезьяньи кнопки! – стальным голосом постановил Эрих Траурихлиген, взмахивая стеком и заставляя Заммера поминутно увёртываться, потому что путь к отступлению отрезали компьютерный стол и стена. -Но... – пискнул Заммер, чувствуя, что над его неумной головою нависла казнь. Печатать отчёты на этом компьютере он научился с огромным трудом... Баум часами сидел над ним, по сто раз показывая, какую кнопочку нажать – какие тут могли быть партизаны, когда адский компьютер проглотил всё время и все силы?? Но, безумный Траурихлиген, похоже, хочет, чтобы Карл Заммер прыгнул выше головы... А он не может. Конечно, Траурихлиген казнит его, объявив “тупицей”. -В Новом Рейхе мне не нужны тупицы! – злобным голосом выплюнул Траурихлиген, убрав, наконец-то от лица Заммера свой стек и усевшись за компьютерный стол. Ну, вот, объявил “тупицей”... Карл Заммер бестолково топтался, подозревая, что его сейчас выведут с излучателя под локотки и отправят прямиком на “Весёлую поляну”... -Ладно, тест на интеллект вы пройдёте потом! – отрезал Траурихлиген, включив компьютер Замера. – А сейчас – расскажите мне про партизан! Откуда тут их столько?? -Партизаны приходят из Светлянки... – негромко пояснил Карл Заммер, машинально перебирая руками свои печатные отчёты. – Говорят, они старосту убили... Они сами, или их ведьмы... Полицейский начальник чокнутый всё время говорит Фогелю про ведьм... Фогель говорит Бауму... а Баум мне говорит... -Испорченный телефон какой-то! – взорвался Траурихлиген, выхватил пистолет и пристрелил лисицу, которая в этот опасный миг рискнула выбраться из укрытия за пищей. – Достали меня уже эти ваши партизаны...Ведьмы эти задолбали, чёрт! Завтра же сожгу её ко всем чертям – она мешает мне выполнять мой план! Светлянка чертова... Чёрт! Чёрт! -Псих... – тихонько буркнул Заммер, незаметно для Траурихлигена впихнув в рот таблетку. Кто будет убирать из камина тушу лисы? Конечно же, Траурихлиген не будет! Хорошо, хоть, это лиса, а не барсук – хоть не воняет так... -Заммер, если вас не интересует судьба Великого Рейха – я вас пристрелю, чтобы вы не мучились! – настиг Заммера голос Траурихлигена и заставил вздрогнуть. – Вы какая-то вещь в себе! Вам что-то говорят, а вы, наверное, жуёте соплю?? -П-простите, ваша светлость... – Заммер не знал, куда себя деть... надо же было именно сейчас появиться этой проклятой лисе! – Я подумал, что через болота надо строить плавучий мост... Иначе все ваши каратели снова утонут... -Я не буду ничего строить! – отмахнулся Траурихлиген. – Я разберусь с ними по-другому! И, я вам клянусь: на этот раз во всём лесу не останется ни одного разбойника! А вы можете сколько угодно разводить лисиц и тыкать в кнопки, раз вы больше ни на что не способны! Я ещё удивляюсь, как вы научились включать принтер! -Баум пригрозил мне казнью, если не научусь... – тихонько признался Заммер, запивая таблетку от головы солидной порцией чёрного кофе. -Между кнутом и пряником лучше выбрать кнут! – свирепо постановил Эрих Траурихлиген, вскочил из-за стола и скользнул к дубовой двери, словно гигантская зловещая летучая мышь. -Где Антип? – осведомился он, остановившись на минуту. -Здесь, герр группенфюрер! – поспешил отчитаться Карл Заммер. -Действуйте по плану пять, я поеду другой дорогой! – приказал Эрих Траурихлиген и исчез за дверью, прежде чем Карл Заммер успел сказать: “Яволь”. Как только дубовая дверь громко захлопнулась за ним – Карл Заммер ощутил себя во временной безопасности: не казнил – это уже хорошо. Взяв смартфон, которым научился пользоваться только вчера он позвонил на пост охраны и приказал выпускать Антипа. Затем, посидев пару минут и отдышавшись, Заммер отлип от своего стула и потащился к камину – вытаскивать из него тушу невинно убиенной лисицы, чтобы потом освежевать и зарыть... Из шкуры Заммер сошьёт себе шапку... или воротник на шубу – он ещё подумает, что ему больше нужно.