====== Глава средняя. “Война – это ад” 4. ======
Городской посёлок Еленовские Карьеры будто вымер. Кто успел собрать пожитки и уехать – были уже далеко, а те, кто не успел или не смог – запрятались глубоко в подвалы, сбившись в кучки и дрожа от страха. По радио передавали, что приближаются немцы, которые не оставят здесь камня на камне, и до сих пор живой городок казался вымершим “призраком”. Над опустевшими домами поднимался утренний туман, ветерок пускал рябь по поверхности луж на пустых улицах. Люди остались только в райкоме – военные сделали это массивное здание своим штабом, и в просторном кабинете сидели за длинным столом, возле красного советского флага четыре человека. Один из них был мрачно суров – полковник Соловьёв, которого сам Жуков назначил руководить обороной – сидел на тяжёлом стуле, который остался здесь с дореволюционных времён, и глаза его были прикованы к карте. В руках он нервно крутил химический карандаш, а рядом с ним сидел лейтенант Комаров, тоже смотрел в карту, отмечая на ней положение окопов, в которых спрятались готовые к смертельному бою солдаты. Около Комарова ёрзал на скрипучем табурете секретарь райкома партии товарищ Кошкин, нервно шмыгая своим курносым, веснушчатым носом. Он ничего не понимал ни в картах, ни в планах, ни в атаках... Он тут сидел только потому что ему “сверху” запретили эвакуироваться, и приказали “стоять на смерть”, то есть, погибать вместе с городом, потому что немцы обязательно захватят его, иначе и быть не может. В углу, за отдельным маленьким столиком, около рации сидел радист, принимая радиограммы, в одних из которых сообщали о поражениях Красной армии, а в других – давали невозможные приказы “победить или погибнуть”. -Ну, и чего вы тут распускаете сопли? – буркнул полковник Соловьёв, оторвав свои свирепые глаза от карты и уставившись на нервного Кошкина, который под столом так шаркал ногами, что оставлял на полу чёрные полосы от своих подошв. -Я ничего... я так... простыл... – отбоярился Кошкин, шаркая всё громче и громче... -Вас назначили ко мне парторгом, а вы весь уже сошли на сопли! – рявкнул полковник Соловьёв, шваркнув химический карандаш на стол. – Если вы трус – я вас расстреляю! -У меня просто насморк... – пролепетал Кошкин, отвернувшись к окну, которое уже закрыли светомаскировочной шторой, чтобы свет в нём с немецких самолётов не заметили. -Чёрт, – рыкнул Соловьёв, бросив быстрый взгляд на напольные часы, маятник в которых качался с громким тиканьем, кажется, уже лет сто. Массивные стрелки показывали без десяти минут четыре утра... Четыре утра у фашистов – любимое время, и полковник Соловьёв инстинктивно чувствовал, что пройдут эти последние десять минут тишины, и они нападут... -Товарищ Комаров! – полковник отвернулся от Кошкина, чтобы не портить себе нервы и напал на лейтенанта. – Ваша диверсионная группа вернулась? -Никак нет, товарищ полковник, – невесело доложил Комаров, понимая, что группа уже не вернётся никогда, все сроки возвращения истекли вчерашним вечером... -Чёрт... – угрюмо буркнул Соловьёв. – Вы уверены, что город достаточно укреплён? -Так точно товарищ полковник! – поспешил доложить Комаров, набрал воздуха, чтобы подробно доложить о готовности... Как вдруг, где-то за закрытыми окнами, со стороны недалёкого леса, внезапно разразился жуткий грохот, буквально, оглушив, потопив голоса... Пол под ногами задрожал и загудел, из высокого книжного шкафа посыпались книги, кувыркнулся белый фаянсовый бюст Ленина, расколовшись на три острых куска... -Бомбят... – пискнул Кошкин и полез под стол, потому что с потолка кусками полетела штукатурка вместе с побелкой, и один кусок едва по голове ему не врезал. -Трус! – полковник Соловьёв рявкнул, полез за пистолетом, и тут же грохнулись на пол старинные часы, перед гибелью своей показав последнее время: без пяти четыре... -Не бомбят – артиллерия... – выдохнул вместе с набранным воздухом лейтенант Комаров, осознав, что затишье закончилось, и началась буря. -Всем сидеть, отставить панику! – Соловьёв зарявкал громким голосом, чтобы вразхумить всех и заставить работать. Вскочив, он подбежал к обалдевшему от грохота молоденькому радисту и крикнул ему в ухо, нависнув над душой: -Чего сидишь, Семенов?? Вызывай!! -А... д-да... – пролепетал радист Семенов, которому восемнадцать лет исполнилось только позавчера, и его сразу же призвали. – Ворон, Ворон, я – Земля, как слышите меня? – затараторил он в микрофон рации, прижав ладонями наушники к ушам, чтобы грохот канонады не мешал ему. -Ну? – нетерпеливо осведомился Соловьёв, решив, что Семенов слишком долго вызывает и всё не получает никакого ответа... -Ничего... – устрашённо прошептал Семенов, повернув к полковнику своё страшно побелевшее лицо. – Нет связи... -Чёрт! – в который раз рыкнул Соловьёв, а из шкафа вывалилась здоровенная книга, и шваркнулась на пол, подняв пыль. -Товарищ полковник... – осторожно обратился к нему Комаров, держась подальше, чтобы не попасть под горячую руку. – Нам необходимо эвакуироваться в убежище – они сейчас превратят город в развалины... -Вы тоже трус?? – страшно взрычал полковник Соловьёв, выхватил пистолет и выстрелил Комарову под ноги, заставив лейтенанта отпрыгнуть. – Или вы слепой?? Они же стреляют мимо – шумят!! Если бы они стреляли в нас – они бы уже всё развалили!! Или вы – идиот?? -Никак нет... – пробормотал в грохоте Комаров, бочком сдвигаясь к дальней стенке, чтобы на него не рухнул качающийся книжный шкаф. -Ну, чего сидишь – вызывай, не молкни!! – рявкнул Соловьёв радисту, кивнув ему пистолетом, и Семёнов, огорошенный происходящим, снова затараторил: -Ворон, Ворон, я – Земля... *** Эрих Траурихлиген спрятал свой “брахмаширас” недалеко от блиндажа – привёл и поставил в вымоину, приказав солдатам закидать паука ветками. Пока они работали, пряча невероятную машину, он спустился под землю, к Фогелю и Шульцу, которые топтались у стола с картой в компании двоих молчаливых солдат-охранников. Он даже не обратил внимание на то, как они все вытянулись – надоело уже, а прошёл к столу и натянул на голову наушники рации. -Проверка связи, Сокол, я – Босс! Как слышно? – Траурихлиген связался с танком Баума, чтобы выяснить, работает ли связь. -Отлично слышу! – ответил Баум, устраиваясь поудобнее на своём месте командира. -Готовы повеселиться? – осведомился у него Траурихлиген – это он бой так называет – “повеселиться”. -Яволь! – согласился майор, не возражая начальнику, хотя сам ничего весёлого в мясорубке не видел. Хоть этот бой и для галочки, как выразился Траурихлиген, но мясорубка тут скоро начнётся отменная. -Прекрасно! – просиял Траурихлиген. – План вы помните. Начинаем! Это был сигнал к началу “мясорубки”, и Баум почувствовал мурашки в кончиках пальцев. Пушки прекратили стрелять – артподготовка закончилась, пора начинать “мясорубку”. Грохот утих, ввергнув всё вокруг в тишину – в гробовую жуткую, звенящую тишину, которая повисает перед тем, как случится что-то очень плохое. Над широким полем ещё висел холодный туман, и из него медленно, в боевом строю выплывали танки. На их бортах собралась утренняя роса, стекая злыми струйками. Баум, как командир, ехал впереди всех, дав своим танкистам такой приказ: -Следуйте за мной, а потом – посмотрим! Хоть бой этот и для галочки – Баум решил, что даст русским сокрушительный бой, не оставив от них камня на камне. -Прибавить ходу! – негромко приказал он водителю и надвинул шлем, чтобы не пострадала его голова. -Яволь! – водитель подчинился, нажимая педали. Сокрушая всё, танки Баума неумолимо рвались к Еленовским Карьерам, где их ждали мины, противотанковые ежи, рвы и солдаты, поклявшиеся умереть за Родину. Баум видел, что навстречу уже спешат русские на своих жестянках, и закрыл заслонку смотрового люка, приготовившись к бою. -Сокол, я – Босс. К бою готовы? – осведомился по рации Траурихлиген. -Босс, я – Сокол, к бою готовы! – подтвердил Баум и тут же пустил первый снаряд, взорвав ближайший танк противника. Наверху снова началась оголтелая стрельба, и грохот похоронил тишину, потопил в себе все остальные звуки. Земля тряслась и гудела так, словно разверзся ад или тут, под лесом вырастал настоящий вулкан. Иногда невозможно было удержаться на ногах, и солдаты, выставленные в углах блиндажа, падали на дрожащий бревенчатый пол. Шульц и переводчик сидели в том углу, где не было солдата, и каждый из них ёжился, когда вблизи от блиндажа ударял снаряд, сотрясая землю, заставляя лампу на столе генерала гаснуть и гудеть. Штурмбанфюрер СС Фогель, в который раз едва устояв на ногах, вернулся к карте, на которую Траурихлиген заставлял его смотреть -Мне что вас носом уткнуть?? – прорычал Траурихлиген, перекрикивая грохот взрывов. – Что-то долго возятся! Как бы Баум не напортачил! -Пятнадцать минут всего... – решился уточнить Фогель, взглянув на свои точные часы. -Много! – рыкнул Траурихлиген, вскакивая из-за стола. – Сейчас, гляну, где они ползают, и тоже пойду, повеселюсь! Фогель не покинул бы блиндаж ни за какие коврижки – даже из-под земли слышно было, что снаружи кипит жестокий бой на смерть. Внутри себя, где-то очень глубоко, он понимал, что Траурихлиген совершил непростительную ошибку, не дождавшись Клейста и выступив своими силами, которых явно не достаточно... Он уже приготовился к тому, что русские победят их, и ему придётся застрелиться, чтобы не попасть в плен. -Бинокль дайте! – громко приказал ему Траурихлиген на ходу, распахивая тяжёлую дверь и впуская внутрь шум и грохот, который раздавался тут повсюду. Ба-бахх!! – что-то взорвалось прямо здесь, кажется, в нескольких метрах от них, и гвалт проглотил все другие звуки. -А? – Фогель переспросил, потому что не расслышал ничего из-за взрыва. -Бэ! Дайте бинокль! – Траурихлиген, буквально, взрычал, замахнувшись стеком на глуховатого Фогеля. -Яволь! – Фогель поспешил к столу, чтобы схватить бинокль, а Траурихлиген сделал широкий шаг за дверь. -Аааа, каску, хоть, наденьте... – сам Фогель кроме бинокля схватил каску, надвинув на самый свой нос, чтобы прикрыть голову от шальных пуль и осколков снарядов. -К чёрту! – Траурихлиген огрызнулся, выйдя наружу в одной фуражке, и резким движением выхватил из рук Фогеля бинокль – едва руку ему не оторвал. -Спасибо! – рявкнул он, устраиваясь на обрывчике так, что мог видеть всё поле страшного боя, затеянного без разрешения Гитлера. – Пока вы роетесь – можно победить или продуть к чертям! -Прошу прощения... – проканючил Фогель, выбираясь из блиндажа с такой неохотой, будто на казнь тащился. Там, снаружи, было страшно – воздух забит чёрным удушливым дымом, наполнен оглушительным гвалтом, рёвом, воем... Фогель невольно пригнулся к сырой земле, потому что прямо над головами кружили самолёты, подбивая друг друга и сбрасывая вниз тяжёлые бомбы. Придерживая руками свою каску, Фогель лёг на пузо и в таком положении пополз, в дыму видя Траурихлигена, который, пригнувшись за вывернутым деревом, поднёс к своим глазам бинокль и уставился на поле, которое было теперь полем боя. Поле просто кишело людьми и машинами – “бой для галочки” начался, быстро превратившись в страшную мясорубку. Войска мчались к городку, оставляя за собою убитых и горящие машины. Небо было всё забито самолётами, свистя, они резали воздух крыльями, сбрасывая бомбы вниз, на несущиеся танки, на бегущих людей. В один танк попали, и машина разлетелась на куски, башня покатилась, разбрызгивая искры и сминая людей, врезалась в земляную груду, заставив комья земли полететь во все стороны. Взорванный танк сейчас же превратился в ревущий пожар и остался позади, потому что уцелевшие продолжали переть, стреляя с огнём и дымом, попадая то в русские Т-34, взрывая их, то просто в землю, оставляя огромные кратеры. Какой-то отчаянный русский солдатик вдруг рванул вперёд и швырнул связку гранат под танк и тяжёлая машина, подбитая, на всём скаку перевернулась вверх гусеницами, пошла юзом, и застопорилась наворотив вокруг себя груды земли. Солдатик исчез, смятый под ней, а другой танк врезался в этот перевёрнутый и тоже перевернулся, загоревшись. Из люка, крича, выскочил человек, куртка на нём горела, дымилась. Сделав пару судорожных движений, он панически соскочил вниз, на закопчённую землю и тут же упал ничком, догорая. -Фогель, вы обдумываете будущий отчёт?? – проорал Траурихлиген в ухо Фогеля, перекрикивая грохот боя, а Фогель почти ничего не услышал, потому что ухо у него заложило. -А? – рявкнул в ответ Фогель, потирая это самое ухо, в котором звенело, будто в колокол били. -Глухая тетеря... – ругнулся Траурихлиген, пригибаясь, чтобы его не задели осколки от бомбы, которая разорвалась почти что под ними, под обрывом, взорвав вместе с собою танк. – Надо же, вы думаете, что я сдую... От кого, но от вас я этого не ожидал... Фогель содрогался от грохота и страха – любая бомба могла запросто обрушиться на их головы, где-то неподалёку строчил пулемёт, да и танковые снаряды пролетали, взрываясь вблизи, и заставляя комья земли неприятно ударять в спину. -Я советую вам спуститься назад... – осторожно произнёс Фогель, всерьёз опасаясь за свою жизнь и за жизнь генерала, который всё смотрел в бинокль и смотрел – на поле, где из-за хаоса, пыли и дыма стало уже почти ничего не разобрать. Бойцы гарнизона “Рейхсваффе” сшиблись с русскими, схватившись насмерть. Убитые и раненые падали в грязь, а живые бежали вперёд, затаптывая их, стреляя в тех, кто бежал им навстречу. Впереди начинались окопы, они очень много их накопали, буквально, изрыли всё, словно кроты. Карл Заммер бежал вперёд, стараясь поменьше вдыхать удушливый дым от догорающего неподалёку танка, а навстречу ему русские скакали русские со штыками против автоматов, а то и просто с голыми руками, сжатыми в кулаки. Крал Заммер привычно стрелял, двигаясь как можно быстрее, чтобы уничтожить побольше врагов, и русские падали ему под ноги, убитые. Заммер перепрыгивал через трупы, опасаясь споткнуться, потому что следом за ним бежали солдаты, буквально дышали в затылок, затаптывая упавших, и если он вдруг упадёт – его тоже могут затоптать, ведь в бою не принято останавливаться и смотреть под ноги. Карл Заммер бесстрашно запрыгнул в первый попавшийся русский окоп, истребляя всех, кто там сидел. Молоденькие солдатики и опомниться не успели, как были убиты автоматными очередями и их кровь хлынула на землю. -А-а-а-а!! – очередной солдатик, отчаянно вопя, поскакал к нему, выпятив винтовку штыком вперёд, но Заммер хладнокровно выстрелил, прикончив его в нескольких шагах от себя. Убитый, солдатик повалился ничком, а Карл Заммер, переступив через его тело, побежал вперёд, ведя за собой своих солдат. Перед ним были мешки с песком, накиданные друг на друга, а на них – новые враги. Эти баррикады просто кишели русскими, как тараканами, они вскидывали свои винтовки, стреляя, когда солдаты Заммера начинали карабкаться вверх. Но у них плохое оружие – после каждого выстрела они мешкали, перезаряжая... Заметив очередную лазейку в виде перезаряжающего врага, Крал Заммер тут же избавился от него очередью из свего МР-38, перепрыгнул через навал мешков, и оказался в городке, столкнувшись с очередной порцией русских. Они бежали, выкрикивая: “За Родину! За Сталина!”, а Карл Заммер методично убивал их, прорываясь всё дальше и дальше. Ему было совершенно не жалко этих глупых мальчишек – Заммер стрелял и стрелял, его автомат даже нагрелся... Двое русских не могли разобраться, как стрелять из пулемёта, копались, сидя над ним, бесполезным, а Карл Заммер их тут же убил их, перепрыгнул через упавшие тела и побежал дальше, безжалостно стреляя по окнам домов, из которых высовывались дула русских винтовок. -А-а-а-а!! – один русский, застреленный, с жутким предсмертным воплем выпал из окна и рухнул на мостовую вниз головой. Карл Заммер сквозь дым и пыль видел впереди свою цель – низкое кубическое здание с заколоченными окнами, на котором сохранилась вывеска по-русски “Магазин ?3”. Но там нет никакого магазин – русские превратили его в оружейный склад, который Заммер должен был захватить. Около двери снова же топтались русские, кто-то выстрелил в Заммера из дома, а он, стрельнув в ответ, запрыгнул за первый попавшийся угол, притаившись за ним и высматривая, какого из горе-часовых он убьёт первым, чтобы прорваться к обозначенному складу. Рядом с ним притаились его солдаты, и Заммер быстро отдал им приказ: -Обойти склад и взять их в клещи! -Яволь! – солдаты тут же подчинились и скользнули в стороны, продвигаясь к бывшему магазину под градом пуль. Карл Заммер убил русского, который вдруг вырвался из-за дальнего угла и побежал к нему, нацелив штык в живот, а потом, видя, как его солдаты окружают склад, выскочил из укрытия и прыгнул вперёд, бросив гранату в того врага, который стоял напротив тяжёлой двери. Громыхнул взрыв, убив русского и подпортив дверь, а Заммер рванул туда, чтобы доломать её и ворваться на склад. Ударив кулаком того русского, который пытался ему помешать, Заммер в прыжке навернул ногой подбитую дверь, надеясь на то, что ей этого хватит, чтобы сломаться. Но дверь оказалась прочнее, выстояла, а выживший русский примерился оглушить Заммера по голове прикладом, уже замахнулся, но не успел, пристреленный одним из солдат, которые сомкнули клещи и оказались рядом со своим командиром, уничтожив всех часовых. Пристреленный русский повалился лицом своим к серому небу, а Заммер громко приказал: -Сломать дверь! Послушные солдаты потратили на эту работу не больше пяти минут, и дверь, взорванная и искорёженная, с металлическим лязгом обрушилась на бетонный пол бывшего магазина. Ожидая нападения изнутри, Заммер забросил в тёмное чрево магазина гранату, и оказался прав – во взрыве утонули сдавленные вопли. Пригнув голову, спасаясь от разлетающихся осколков, он выждал минут пять, а потом – ворвался во мглу, поливая из автомата впереди себя. Солдаты у него за спиной засветили карманные фонари, рссеяв мрак, и Заммер увидел в неверном свете только трупы. Русские были убиты взрывом гранаты, Заммер переступал через них, чтобы не споткнуться, когда вдруг услышал какое-то нытьё. Повернув голову туда, откуда оно раздавалось, Карл Заммер увидел движение. Тот час же туда были направлены все фонари, и оказалось, что один русский выжил, барахтался в пыли среди выбитых взрывом камней и плаксиво ныл. Карл Заммер решил допросить этого русского, чтобы поскорее найти оружие и доложить генералу о том, что выполнил приказ. -Схватить! – Заммер заставил широкого рослого солдата схватить этого тщедушного врага за воротник и водворить на ноги. Русский почти что плакал, а лицо его было грязным, всё чем-то перемазано, соплями какими-то, да кровью... Солдат направил луч фонаря прямо в его бесцветные глазки, и он зажмурился, отвернувшись. – Wo Ihre Waffen bawahrt werden?? -Заммер зарычал, допрашивая, а русский только вздрогнул и хлюпнул носом, как трусливая девчонка. Разозлённый молчанием, Заммер хотел влепить проклятому врагу оплеуху, но понял, что виноват он сам: русский не понимает по-немецки. -Где хранится ваше оружие?? – Заммер повторил вопрос по-русски, надеясь на ответ, однако этот коммунист только плюнул ему в лицо. – Donnerwetter!! -злобно рыкнул Заммер, вытирая плевок. – Dieses Schwein zu den Teufeln zu erschiessen! Заставив солдат расстрелять русского, Заммер решил сам найти оружие среди всех этих полок, пустых овощных корзин, прилавков и прочей ерунды. Крутясь по бывшему торговому залу и подсобкам, он распахнул очередную дверь и едва не покатился кубарем вниз по крутой лестнице, составленной из высоких, острых ступеней. -Сюда! – Заммер позвал солдат, чтобы они её осветили, и принялся осторожно спускаться, держа впереди себя автомат – а вдруг русские и там засели?? Подвал был холодным, как подземелье какое-то, воздух сыроватый. Сам Заммер никогда бы не спрятал в таком месте оружие, потому что оно заржавеет от сырости и придёт в негодность, превратившись в груду металлолома. Но русские намного глупее Заммера, и, спустившись, он понял, что не ошибся. Подвал был обширным – наверное, размером с сам магазин или даже больше и весь занят – заставлен, завешен. Винтовками, пистолетами, ящиками с боеприпасами, противогазами, мундирами... -Рацию! – приказал Заммер солдатам, которые спустились вслед за ним и рассредоточились по пространству подвала, выискивая в нём притаившихся русских. -Яволь! – солдат тут же поднёс командиру это средство связи, установив его на деревянный стол, сиротливо торчащий посреди подвала в окружении двух неказистых стульев. За этим столом должны были сидеть русские часовые, охраняя склад, но их здесь не было: сбежали, наверное. Карл Заммер уселся на один из двух неказистых стульев, надвинул на уши наушники рации и громко заговорил в микрофон, вызывая Траурихлигена: -Босс, приём, я – Триста Седьмой! -Босс на связи! – рация ответила писком, и Заммер понял, что за генерала говорил переводчик. Фамилии его он не з