====== Глава средняя. “Война – это ад” 5. ======
Лейтенант Комаров оставался за столом над картой, сидел, как оглушённый и видел, как за городом, над полем, носятся какие-то страшные сполохи. Перед грозным полковником Соловьевым меленько дребезжал гранёный стакан, а сам полковник тоже сидел, как зачарованный и молчал. Молоденький радист, увидав эти жуткие вспышки, вдруг сорвался с места, перевернув свой стул и умчался куда-то, оголтело вопя что-то про сатану и светопреставление. -Стоять, дезертир!! – зарычал ему вслед разгневанный Соловьёв и выстрелил пару раз, но не попал. -Эй, а что это мигает?? – лейтенант Комаров не знал орудия, которое стреляло бы подобным образом, и боялся... только виду не подавал, чтобы полковник не расстрелял и его тоже. -Свяжитесь со ставкой! Давайте, не сидите!! – полковник Соловьёв вдруг вскочил из-за стола, свернув дребезжащий стакан на пол, напал на лейтенанта Комарова и принялся терзать, буквально, дёргая его за воротник. -Есть! – отрапортовал Комаров, освободился от скрюченных пальцев полковника и откочевал на место радиста только затем, чтобы хоть что-то делать, потому что ледяной ужас сковывал сознание, навевая суеверия, которым поддался несчастный радист. Поставив на место его стул, Комаров уселся перед телефоном, взял трубку и принялся громко говорить: -Ворон, приём, я – Земля... Земля не могла ответить – проводную связь отрубили, и трубка молчала, словно бы и не трубка телефонная была, а батон какой-нибудь. -Нет связи... – убитым голосом промямлил Комаров, швырнув заглохшую трубку на стол. – Даже гудков нет... -Беспроводную давай чего сидишь?? – взрычал Соловьёв, уничтожая стол Комарова ударами своих кулаков. – Резервы нужно подключать, а то засыпимся! -Товарищ Жуков приказал придержать резервы... – попытался отказаться лейтенант Комаров, которому Жуков сам позвонил и сказал пока не вводить в бой резервные танковые части... -Я сейчас вас расстреляю!! – Соловьёв страшно завыл Комарову в ухо, оглушая. – Вы что, не видите, что творится?? -Да ладно вам... – прогудел Комаров, отстраняясь от полковника и подвигаясь к рации, которая стояла на другом краю его стола. – Сейчас, вызову Ворона... Надев наушники, Комаров придвинулся к микрофону и снова громко заговорил: -Ворон, я – Земля! Приём, Ворон! -Земля, я – Ворон, приём! – захрипело в наушниках, и Комаров немного ожил, поборов страх и надвигающуюся апатию: ему ответил командир танкового корпуса лейтенант Волков. -Ворон, вводите резервы!! – полковник Соловьёв загрохотал в микрофон, отпихнув Комарова так, что он чуть не навернулся со стула на пол. Удержавшись, лейтенант Комаров слышал, как Волков-Ворон, пыхтя, отвечает по уставу: -Есть вводить резервы, я – Ворон, приём, как слышите, Земля? Майор Баум почти выполнил задание – его танки окружили Еленовские Карьеры, сокрушив сопротивление русских, готовые в любой момент ворваться в городок. Осталось только переехать через эти рвы, которых тут накопано столько, что яблоку негде упасть... -Переезжаем! – приказал Баум, взявшись поудобнее за поручень, потому что трясти будет дьявольски. Водитель взялся за штурвал, осторожно проводя машину через первый ров, как вдруг Баум заметил впереди что-то странное – столбы пыли, движение и сквозь шум двигателя услышал непонятный рёв. -Стоять, полный назад! – Баум закричал, едва удержавшись от того, чтобы схватить водителя за воротник. Сквозь дым и пыль он разглядел, как из-за рвов, со стороны городка скачками выскакивают русские Т-34, ревя и поднимая тучи пыли. Их было много – кажется, даже больше, чем у него Т-3 и Т-4 вместе взятых, и Баум, не дожидаясь, пока они подъедут настолько близко, что смогут подбивать его корпус, негромко скомандовал: -Туча, огонь, я – Сокол, приём! -Есть огонь! – отвечали ему по рации, а голоса уже тонули в грохоте выстрелов и взрывов – танки стреляли, подбивая несущихся на большой скорости врагов, останавливая их на полном скаку. Баум на миг оглох, потому что громыхнул выстрелом его собственный танк, послав снаряд, который тут же угодил в передний Т-34. Русский танк потонул в огне, а заряжающий Баума уже заталкивал в пушку новый снаряд. Баум приметил цель, наводя орудие, и тут зарявкала рация: -Сокол, я – Босс! Заставьте их преследовать вас, действуем по плану пять! Действуем по плану пять, заставьте их преследовать вас! Я – Босс! Сокол, приём! -Но... – Баум осознал, что Траурихлиген всё-таки, решил использовать свой “брахмаширас” и из него само собой вырвалось это неуставное “Но”, разозлив генерала до белого каления. -Не сметь обсуждать! Вперёд, или казню!! – заревел он, забыв от злости уставы. – Баум, вы оглохли??! -Есть действовать по плану пять! – Баум поспешил согласиться, потому как совсем не хотел быть казнённым... на колу... Траурихлиген обязательно посадит его на кол – в назидание Фогелю, Заммеру, Шульцу... и всем остальным, если он вздумает проявить трусость и ослушаться его. Выстрелив и уничтожив очередной танк, который целился в него, Баум громко передал приказ генерала: -Туча, приём, я – Сокол, план пять! Как поняли, Туча, я – Сокол? -Разворачивай! – приказал он своему водителю, который тут же принялся вертеть штурвал, заставляя тяжёлый Т-4 выписывать вираж, загребая гусеницами землю, поворачиваться и уезжать, выполняя этот пятый план. В смотровое окошко Баум видел, как разворачиваются и удирают остальные его танки, делая вид, что сбегают с поля боя, как приказал Эрих Траурихлиген. Лейтенант Волков уже приготовился к смертельному сражению. С немецкими танками, которые напирали на город несокрушимой бронированной армадой... но вдруг развернулись и попёрли назад... Изумлённый непонятным отступлением врага, Волков поборол желание преследовать уезжающие танки и доложил командованию: -Немцы бегут, как поняли, я – Ворон! Лейтенант Комаров подозревал, что здесь что-то не так... кажется, им заготовили какую-то ловушку... Он бы приказал Ворону оставить их в покое... -Товарищ полковник, – сказал он Соловьёву, который нависал над ним и над радистом. – Думаю, это ловушка... Полковник Соловьёв тоже подозревал ловушку – они прорвались к городу за считанные минуты, а потом вдруг повернули прочь... Он уже хотел приказать никому не рыпаться за ними, но тут свирепо заговорила рация: -Так, Ворон, я – Константинов(псевдоним Жукова Г.К.) ! Преследовать врага и уничтожить! Преследовать врага и уничтожить! Я – Константинов, Ворон, приём! -Жуков... – тихонько пробормотал лейтенант Комаров полковнику Соловьёву, осознав, что главнокомандующий решил погнать врага... -Есть уничтожить! Как поняли, Ворон? – услыхав о Жукове, Соловьёв решил не медлить и заорал в микрофон, требуя от Ворона, чтобы тот срочно выполнил приказ. -Есть уничтожить! – отозвался этот Ворон, не понимая, что сам идёт в заготовленную ловушку. -Выполнять! – голосом Жукова приказал Эрих Траурихлиген, довольный тем, что русские просто купились на его Радиофантом, и сами приползут к нему на погибель. -Голос у него... чужой какой-то... – заметил лейтенант Комаров, который в мирное время закончил консерваторию и услышал в голосе главнокомандующего какие-то незнакомые, пугающие нотки. -Рация барахлит... – оправдал эти нотки полковник Соловьёв, радуясь, что выполнил приказ главнокомандующего и никого не подвёл. Лейтенант Волков, узнав, что обороной Еленовских Карьеров командует сам Жуков, решил выполнить приказ главнокомандующего и сказал своему водителю: -Макар, давай за ними! Слышал, что сказали? Погоним врага! -Есть! – Макар нажал на газ, заставив танк сорваться с места и рассекать грязное поле, не отставая от бегущих немецких танков. Волков то и дело стрелял по ним, а заряжающий по фамилии Смолкин едва успевал заталкивать в пушку новые снаряды, вспотел уже весь от натуги и подавлял одышку, окрылённый возможной победой. Эрих Траурихлиген ждал, застопорив свою машину посередине пустынного, выжженного поля, и она, неподвижная, дьявольски сверкала в лучах восходящего солнца. Он только что помог русским отправиться в свою ловушку, притворившись Жуковым и связавшись с ними, запустив в эфир ложный приказ от “радиофантома”. Это была ещё одна его тактика – безотказная и безответная, потому что русские не могли отличить его фантом от настоящего Жукова и подчинялись, боясь ослушаться главнокомандующего. Они и теперь подчинились, не споря и не спрашивая, однако, всё же, кто-то там зачесался, услыхав его радиофантом. Впервые за всё это время существования радиофантома Эриху ответили: -Не засоряйте эфир! Я не давал такой приказ! – загрохотал в наушниках чей-то голос, может быть, даже самого настоящего Жукова... Поздно, однако, этот настоящий Жуков зачесался – Траурихлиген уже видел, как приближается к нему взвод Баума, а за ним эти русские, расшвыривая грязь. Залп “брахмашираса” на таком расстоянии оставит от них только грязный песок и пепел! -Надо же, я ему эфир засорил... Сейчас сяду в угол и заплачу! – хмыкнул Траурихлиген сам себе, выключив рацию, а когда включил её снова – услышал Баума. -Босс, я – Сокол, план пять выполняю! План пять выполняю, как поняли, Босс, я – Сокол! – Баум разрывался, докладывая по уставу, а Траурихлиген, взглянув в смотровое окошко, увидел, как по полю, уничтожая последние всходы, двигается танковый взвод “Икс”, будто убегая от русских тридцатьчетвёрок, которые наивно преследуют его, выполняя фальшивый приказ Радиофантома. -Сокол, я – Босс, тактическое отступление, как понял? – заревел Траурихлиген, требуя, чтобы Баум уводил свой взвод “Икс” к лесу, но Баум почему-то не внял, а продолжал тупо переть прямо под смертоносный залп, который Эрих собрался дать из своего “брахмашираса”. Баум, перенервничав, словно заснул, выключился, замерев над радистом, а его послушный водитель ехал вперёд... -Баум, в стороны, я стреляю! – суровый голос Траурихлигена прогремел для Баума, как раскат грома, потопив в себе грохот взрывов и шум мотора. На миг он впал в ступор, но тут же “включился”, осознав, что должен уводить свой взвод, потому что Траурихлиген обязательно выстрелит, как только вражеские танки приблизятся – и ему всё равно будет, успеет Баум скрыться или не успеет. -В стороны! В стороны! – Баум отпихнул радиста, вклинившись на его тесное место, и принялся отчаянно кричать в микрофон радиостанции, стараясь кричать сурово, а не пропускать панические петухи. Если его взвод не успеет скрыться с поля этого боя – они погибнут, и виноват в этом будет он, потому что он – медлительный хомяк. -Давай, едь к лесу! – Баум напал на механика-водителя, который уже развернул танк к лесу и поддал газу, чтобы выполнить приказ командира как можно быстрее. – Сонный сурок! – Баум ругнул его для острастки и полез назад, в командирскую башенку, чтобы посмотреть, есть ли у них шанс спастись или уже всё... В Бауме поднимался страх – сожжённый дьявольским пауком венгерский городок встал перед глазами... Какой жуткой смертью умерли эти люди, сейчас Баум рискует разделить их судьбу. Отодвинув заслонку, Баум выглянул в узкую щель и увидел, что они уже преодолели поле и въехали на лесную опушку, обламывая подрастающие деревца. Страх немного отступил: он успеет спастись. Испустив вздох облегчения, Баум ощутил вспотевшим носом движение воздуха, осознал, что по его спине бегут ручейки пота, промачивая мундир, что шлем его валяется на полу, под сиденьем механика-водителя, а волосы всклокочены и торчат на голове смешными рогами... Пригладив их кое-как пятернёй, Баум понял: оказавшись под прицелом “брахмашираса”, он поддался всепожирающей панике и даже позабыл о своём взводе, боясь лишь собственной страшной смерти. Видя, что танк врубился в лес, слыша треск ломаемых стволов, он взял себя в руки, превратился в командира и принялся связываться со всеми своими танками, стремясь узнать, скрылись они от “брахмашираса” или нет... *** Немцы вообще не стали драться – они разбежались, как зайцы – кто в лес, кто вообще неизвестно куда. Командир взвода лейтенант Волков удивился... -Испугались, что ли, товарищ лейтенант? – хихикнул со своего места водитель по имени Макарка, по инерции продвигая танк вперёд... – Эй, гляньте, а? – он вдруг принялся шептать, прильнув к своему перископу, ещё сильнее удивляя лейтенанта Волкова. -Куда? – Волков даже открыл смотровой люк и уставился в чистое поле через плечо Макарки... И тут же увидел, как прямо перед ними над зелёными всходами озимых одиноко возвышается некое сооружение, ни на что не похожее, не несущее ни единого опознавательного знака. Построенное будто из металла, оно имело несколько узких оконышек, наглухо закрытых абсолютно чёрными стёклами... и зачем вообще поставили посреди поля диковину такую?? -Они этой штуки испугались? – удивился заряжающий Смолкин, который даже покинул своё место и присоседился к Волкову, таращась. -Смолкин, на место! – ругнул его Волков, подспудно чувствуя, что непонятная постройка таит опасность. -Есть, – заряжающий вернулся на своё место, пожав плечами, Волков решил отдать приказ возвращаться к Еленовским Карьерам, где кипел страшный бой, но... Сооружение вдруг поднялось из озимых, оказавшись на восьми высоких ногах, словно гигантский паук из неизвестного металла, сверкая в лучах восходящего солнца. Это не просто сооружение – это машина, странная такая и... жуткая одновременно, непонятная... Чёртова таратайка какая-то из страшных баек, которые ходят по местным глухим деревушкам. -Стоп, стоп, Макарка! – Волков, буквально, заорал, оглушив водителя и испугав его так, что тот навалился на тормоз всем своим весом. Танк ощутимо встряхнуло, гусеницы врезались в мягкий полевой грунт, наворачивая его двумя грудами. -Что это такое? – удивился Макарка, едва застопорив прущий танк, хлопая своими мальчишескими глазами. -Я не знаю... – выдавил Волков, который никогда в жизни ничего похожего не видал... Ноги эти... и у чего вообще бывают такие странные ноги?? -Что нам делать? – прошептал Смолкин, будто боялся, что этот сверкающий монстр его услышит... -Обстрелять! – сурово решил Волков, не собираясь сдаваться. Ясно, что таратайка фашистская – кто ещё мог сделать такую уродину? -А... каким? – Смолкин не знал, как подбить это чудо, поэтому на всякий случай спросил... -Подкалиберный давай! – Волков подозревал, что чудище хорошо защищено, поэтому и выбрал для неё подкалиберный, чтобы наверняка пробить. -Есть! – Смолкин принялся заряжать, а Волков высунулся в люк с красным флажком, замахал им, приказывая взводу остановиться и приготовиться обстрелять таинственную штуковину. Просигнализировав, Волков тут же спрятался назад, опасаясь, как бы в непонятной машине не “заговорил” пулемёт... Но странная штука молчала, будто бы и не была вооружена вообще, а может быть они, там внутри выжидали. -Баум, отошли? – осведомился по рации Траурихлиген, который всё же не хотел потерять исполнительного Баума. -Яволь! – ответ майора был лаконичен, а Траурихлиген, кивнув сам себе, проворчал: -Баум, вы бы могли их сами перебить! Эти микробы до сих пор флажками машут! Баум там, где-то в лесу замялся, не зная, что ответить, а Траурихлиген решил его помиловать: -Ладно, не берите в голову, смотрите фейерверк! Сокол, отбой! – примирительно сказал он и отключил связь. По команде Волкова взвод остановился, танки окружили эту невиданную штуку полукругом, заряжающие, потея, лязгая снарядами, готовили к бою пушки, наводчики крутили прицел. Эрих Траурихлиген прекрасно видел, как на его чудо техники наводят пушки. Что ж, у них есть пара минут славы, пока их медлительные железяки приготовятся стрелять. “Брахмаширас” стреляет мгновенно, и русские даже не осознают, что уже на прицеле, и обречены вместе со своими банками! Лейтенант Волков, вытирая со лба пот, слышал, как Смолкин со скрипом и щелчками наводит пушку на эту “таратайку”. Видел, как фашистская машина топчется посреди озимых, а из-за её странной кабины выдвигаются какие-то штуковины, вроде бы пушки, только странные такие, без дул, а скакими-то непонятными остриями на концах... Их было всего три, но на конце одного из них жутко собирался шарик странного белого света. Свет становился ярче, напоминал какие-то разряды, которые потрескивали – громко так, жутко... На миг Волков осознал: фашисты не испугались, разбежавшись, они заманили их к этому паукообразному чудищу... И ушли, предоставив ему этот бой. -Назад... – прошептал Волков водителю. – Назад... – только сейчас заметил он, какое странное поле лежит вокруг них – словно сожжённое, наполненное какими-то страшными чёрными развалюхами... Водитель принялся разворачивать танк дрожащими руками, но не успел развернуть и полкорпуса, как их накрыло страшной волной... *** Баум сразу понял, что “брахмаширас” выстрелил – он едва не ослеп от вспышки смертоносного света, зажмурился, но свет больно проникал сквозь веки, сквозь ладони... Он прямо слышал, как затрещала броня его танка, и почувствовал, как возвращается страх – а вдруг адская машина Траурихлигена дострелила до него, и он тоже погибнет, как русские?? -Герр майор! – Баум услышал, как его окрикнул водитель и решил вынырнуть из “пупка” – он всё-таки, командир, а не мышь... -Да! – раздражённо проскрежетал он, досадуя, что водитель какой-то храбрее, чем он. -Пожар, герр майор... – заявил водитель, а Баум всполошился, решив, что горит его танк. -Где?? – Баум не заметил, что несолидно взвизгнул, а водитель показал рукой вперёд и сказал: -Лес горит, герр майор... Баум заставил себя посмотреть туда, куда указывал палец водителя, и с ужасом увидел, как верхушки ближних деревьев занялись неумолимым пламенем, которое пожирало их перекидываясь с дерева на дерево. -Баум, не сидим, к городу езжайте! – рация зарявкала злобным голосом Траурихлигена, который требовал, чтобы оглушённый демоническим выстрелом Баум “подбирал сопли” и снова бросался в бой. – Кстати, я видел ваше “тактическое” отступление – расползались как тараканы, кто в лес, кто по дрова! Я бы вас расстрелял, если бы знал вас чуть похуже! Баум заглох, проглотив мучительно глупое междометие “А...”... -Бэ! – Траурихлиген сурово отрезал это несказанное словечко и снова зарявкал: -Давайте, тащитесь, а то и правда расстреляю! -Яволь! – Баум отчеканил, отрезвлённый возможной казнью, и принялся сам отдавать приказы по рации: -Туча, я Сокол, двигаться в направлении семнадцать! Двигаться в направлении семнадцать, я Сокол, приём! -Сокол, сменю вам позывной на “Слизень” – будете знать! Конец связи! – Траурихлиген ещё разок ругнулся и заглох, а Баум, видя, что водитель подавляет смешки, начал его ругать: -Лейтенант, вы слышали приказ?? Двигайтесь в направлении семнадцать, или пойдёте под расстрел за невыполнение! -Яволь! – водитель тут же убрал свою дурную улыбку и завёл мотор, направляя танк прочь из леса в сторону Еленовских Карье