“Чужой очаг” выглядел так: среди мусорных куч в железной бочке был устроен хороший большой костёр, а вокруг бочки широким кругом расположилась пёстрая орава тех, кто утратил человечье жильё и постепенно расставался и с человечьим обликом. Обряженные в лохмотья, обросшие гривами, они сидели кто на чём: на тулупах, на досках, ящиках, ошмётках... Кто-то из них шумно хлебал из пластмассовой миски растворимый суп.
Как только два незваных чужака вынырнули из свалочного мрака и ворвались в уютный свет их очага – бомжи встрепенулись, ощетинились и вперили в “гостей” звериные свои глаза. Их было много – человек пятнадцать – огромная “стая”, которая могла быть даже опаснее, чем стая волков... Санёк испугался и хотел исчезнуть отсюда, лишь бы бомжи их не убили, да бомжи злы: могут убить. А потом – съесть. Двух человек им надолго хватит... Но Эрих бежать никуда не собирался. Он смело выдвинулся вперёд, спихнув ногою чью-то миску, разлив чью-то кормёжку на чей-то тулуп и бодро заявил: -Эй, червяки, теперь это всё моё! Ползите отсюда, пока башки не пооткручивал! -Ты спятил... – обречённо пискнул Санёк. Бомжи изумились, тот, кто сёрбал – прекратил есть и поднял кудлатую башку. -Ах, ты ж, карась прохаваный! – один бомжик – малой такой и рыжий, заголосил вдруг скрипучим голосом, сорвался с места и побежал вперёд, неся в заскорузлых руках какой-то дрын. Эрих молча, с ледяным спокойствием подпустил агрессора на удобное расстояние, и даже позволил ему прыгнуть. Бомжик прыгнул, замахнулся дрыном, а Эрих – ловко перехватил в полёте его дрын, развернул бомжа к себе спиной и пихнул его совсем легонько. Бомжик покрыл метра три и обрушился на трёх своих товарищей, сбив их с ног. Получив дрын, Эрих махнул им и с одного удара поверг в нокаут другого бомжа, который вздумал напасть сзади. Бомж рухнул и едва не сшиб бочку с костром. Остальные бродяги загалдели, подняв гвалт, и решили напасть всей толпой. -Мочи-и!! – раздался где-то призыв к действию, и заскорузлые вонючие личности сорвались с мест, рванули в атаку, вопя и толкаясь. Санёк прянул назад, но споткнулся обо что-то во мраке и повалился животом на мусор... Эрих не бежал. Он двинул дрыном, навернув того, кто подскочил к нему первым, уложил второго тяжёлым кулаком, а потом – вдруг выхватил пистолет и три раза выстрелил – не в воздух, а прямо по бомжам. Трое из них свалились убитыми, а живые – застопорили ход, заскулили: -Волына, у него волына... – и поспешили запрятаться в щели. Всё, атака захлебнулась и больше, кажется, не повторится. Эрих забил пистолет в кобуру и приблизился к бочке-очагу. Около бочки ворочался подбитый дрыном маргинал. Эрих больно пнул его сапогом и сурово рыкнул: -Плятц да! Бродяга не знал немецкого языка, но отлично понял, что ему следует исчезнуть, и быстренько уполз с глаз в темноту. Эрих немного поглазел на огонь в очаге, а потом – разыскал глазами Санька, который ворочался на земле, схватившись за подстреленную руку. -Комм хиер! – буркнул он и кивнул Саньку головой. Санёк морщился от боли: болела рука. Он едва поднялся на ноги и потащился к захваченному очагу, повинуясь приказу. Что же это за наркотики такие, чёрт побери?? До сих пор не выветрились... -Я пришёл... – прогудел Санёк, пристроившись у костра, согревая правый бок. -Переночуем здесь! – постановил Эрих, не давая Саньку возможности возразить. – Завтра пойдём к твоей сестре. Руку давай, посмотрю хоть, что там у тебя! Санёк не особо хотел, чтобы безумный вышибала Эрих занимался его лечением, но отказаться не мог: боялся, ведь у Эриха был пистолет... -На, курочь... – пробормотал он и обречённо протянул свою несчастную руку на “растерзанье зверю”. Эрих только-только взялся распутывать самодельную повязку, которой Санёк замотал свою рану, как вдруг откуда-то слева раздался некий треск и странное бурчанье. -Что это? – Санёк отскочил назад. Эрих же только повернул голову на звук и положил руку на рукоять пистолета. В сторонке торчал сбитый из грубых досок кособокий неказистый шалаш. Доска, что служила шалашу дверью, отвалилась в сторонку, и из-за неё выпростался страшенный бородач ростом не ниже Валуева и коренастый, как трансформаторная будка. -Рррравжжжррр!! – издал он странный звук и двинулся вперёд, широко шагая своими лапищами, достойными снежного человека. -Пошли, пошли отсюда... – блеял Санёк и дёргал Эриха за рукав куртки, стремясь заставить его спастись бегством от данного сасквача. Эрих не реагировал – он уже приготовился к смертельной схватке. Пускай только “медведь” подвинется поближе... Другие бомжи, разогнанные Эрихом, осели на ближайших мусорных кучах. Завидев “йети”, они притихли, расползлись дальше в стороны, на почтительное расстояние, испытывая перед громилой благоговейный трепет. Ещё бы: рослый, как скала, да к тому же – оснащён такой бородищей... Здоровяк надвигался, потрясая волосатыми грязными кулачищами, переступая через некие обломки своими тяжёлыми лапищами. -Ррррруммм... – пробормотал он, вращая злобными залитыми глазками, готовый разорвать на куски и сожрать любого, кто вздумает сейчас возникнуть перед ним. Санёк бочком-бочком отодвигался куда подальше, за высокую мусорную кучу, держась за свою покалеченную руку, которая ныла и саднила.
“Йети” остановился и расправил страшенные плечи, обёрнутые в зловонные тряпки. Эрих по сравнению с ним казался маленьким и тощим – куда ему? Он ни за что не победит – тут необходима цепь загонщиков и медвежий капкан...
-Брррр! – изрыгнул бомжара и сделал тяжёлый, медвежий прыжок вперёд. Эрих даже не отошёл – он лишь незаметно двинул дрыном, и “жуткий монстр” обрушился навзничь, сражённый точным ударом, который пришёлся ему прямо в висок. Он лежал и не шевелился, казалось даже, что “сасквач” испустил дух. -Хы-хы! – довольно хохотнул Эрих и отшвырнул в темноту ненужный дрын. Дрын скрылся, а Эрих огляделся в поисках незадачливого товарища по несчастью и, не найдя его, громко крикнул: -Эй, где ты там, салага?? Санёк прятался за мусорными навалами и с минуты на минуту ждал ужасной смерти. Услыхав знакомый голос, он даже воспрянул духом: по крайней мере, этот сумасшедший, который до сих пор называет себя Эрихом, не собирается приготовить из него антрекот... -Я тут... – пискнул Санёк, выбираясь из укрытия. Санёк медленной улиткой выполз под свет костра в импровизированном очаге, отобранном у бомжей, и едва не споткнулся о лежащую прямо под ногами “тушу” здоровенного “сасквача”. -Ай! – взвизгнул Санёк и отскочил от “зверя” назад. -Эх, ты! – покачал головой Эрих, с укоризной воззрившись на Санька, как тот неуклюже перелезает через кучи ошмётков и пугается собственной тени. – Девчонка! – постановил он и схватил в кулак бутылку, которая торчала у самой бочки с костром. Эрих поднёс бутылку к лицу, заглянул правым глазом в горлышко, понюхал и, услышав запах спирта, довольно заявил: -Шнапс! -Что? – не понял Санёк. -Давай, подползай! – Эрих поманил его пальцем правой руки, а левой рукой – встряхнул обнаруженную бутылку. – Вот тебе и дезинфекция, и анестезия, и антибиотик! Санёк потерял всякое желание лечить свою руку у Эриха. Он вообще, хотел, как настанет утро – идти в нормальную больницу к нормальному доктору, который не ходит по городу в немецком мундире, не крушит автомобили и не стреляет во всё, что движется... -Чего застопорился?? – поторопил его Эрих и залпом отпил несколько больших глотков прямо из горлышка бутылки. Если бы Санёк так отпил – он бы уже слетел с копыт и, наверное, бы уже умер... Но Эрих только выдохнул с довольным видом: -Гут шнапс! Зер гут! – а потом снова повернулся к Саньку. Но уже не звал его, а подошёл, ухватил за грязный воротник и силой потащил поближе к костру. -Нет, нет, не надо... Я не хочу! – отбивался Санёк, но тащился, потому что был куда слабее, чем Эрих. – Я в нормальную больницу пойду... Ты же не умеешь! Ты меня угробишь! Ты же не врач, ты – сумасшедший! -Заткнись, а то в лоб схлопочешь! – рассердился Эрих и водворил Санька на один из перевёрнутых деревянных ящиков, который служил здесь стулом. – Знаешь, салага, вытаскивать пулю из неподвижного тела куда легче, чем из дёргающегося сопляка! Смотри, ещё прирежу ненароком, если дёргаться не перестанешь! Санёк устрашился: а вдруг, действительно – прирежет и не поморщится?? Такой, конечно, не поморщится: он же спятил, у него на совести лежат десятки загубленных жизней... Эрих развязал испачканную повязку Санька и отбросил в сторону. Санёк дрожал мелкой дрожью: он боялся боли и боялся крови. Санёк вообще, предпочёл отвернуться и таращился теперь опустевшими глазами куда-то в ночь. -Да не трясись ты так! – пробурчал Эрих и схватил в кулак бутылку “шнапса”. – Гангрена это тебе не шуточки! Знаешь, как? Вовремя не подсуетишься и всё! Гангрена – в гроб! Гангрена – в гроб! Сколько таких – мрут, как мухи! А ты? “Мне больно”, “Мне больно”! Подбери-ка лучше нюни! С этими “весёлыми” словами, Эрих перевернул бутылку кверху донышком и щедро плеснул на рану Санька солидную порцию водки. -Ай-ай! – заверещал Санек, потому что “шнапс” жёг руку, как огнём. – Пусти меня! – в бешеном порыве к жизни он рванулся, собираясь отпрыгнуть назад и спасти руку до того, как Эрих превратит её в котлету... -Ну ты и трус! – со злостью плюнул Эрих, внезапно выбросил вперёд кулак и засветил Саньку такую оплеуху, что тот рухнул навзничь и потерял сознание. *** Санек смог ощутить себя лишь через несколько часов, глубокой тёмной ночью. Бока и спина его отмёрзли так, что начали надсадно ныть, ноги затекли, а голова была тупая, словно незрелый бурак. Осторожно открыв глаза, Санек увидел над собою высокое чёрное небо, полное огромных звёзд. Он лежал на достаточно мягкой, но вонючей куче бомжицкого тряпья, на спине, лицом вверх, а вокруг него что-то шуршало, шебуршало, трещало... Напуганное преследованием сознание вдруг подсказало, что вокруг него собрались стаи крыс – это они шуршат, подкрадываясь, собираясь съесть беззащитного, мягкого и тёплого человека... Ощутив дикий ужас, Санек рывком сел, и тут же его пронзила адская боль: рука. Он бросил на свою раненую руку быстрый испуганный взгляд: а вдруг Эрих уже отпанахал её, и вместо руки у Санька теперь окровавленный растерзанный обрубок?? Рука была на месте, и к тому же, аккуратно, по врачебному перевязана куском рубашки... но болела так, что ей почти невозможно было шевелить. Крыс вокруг него тоже никаких не водилось: оглядевшись, Санек заметил на одной и мусорных куч Эриха – это он шуршал, копаясь в мусоре. Санек всё сидел на тряпье, вытирал слёзы, которые сами собой лились из его глаз, выдавливаемые болью, прижимал растерзанную руку ближе к телу и поминутно поглядывал на страшного Эриха, как тот зачем-то возится в мусорных кучах со старым полиэтиленовым пакетом в руках. Он сосредоточенно перебирал всякую дрянь, которую выкинули городские жители, что-то отбрасывал, швыряя через плечо, а что-то засовывал в пакет. Роясь, Эрих забрался за мусорный “бархан” и на время исчез из виду, и тогда Санек задумал побег. Взяв больную руку здоровой – чтобы та не двигалась и не причиняла лишнюю боль, он грузно и медленно поднялся с тряпья на нетвёрдые ноги и сделал маленький шаг вперёд, к свободе. Да, рука сильно болит и не даёт бежать, но Санек всё равно решил отделаться от Эриха, отринуть страхи за себя и идти прямиком в милицию – рассказать всю правду о кровавых похождениях этого ненормального и заявить о фантастической пропаже брата. Ведь сам Санек никогда не сможет найти и спасти его – помочь Ваську смогут только в милиции. -Вот это да, будущее, смотри, какие лёгкие фляги! – Эрих внезапно возник за спиной, заставив Санька вздрогнуть, и сунул ему в нос свой дурацкий пакет, который оказался доверху набит двухлитровыми пластиковыми бутылками из-под газированных напитков и пива. – Если поставить их на конвейер – можно очень облегчить экипировку солдат! Санек застыл, тупо пялясь на дурацкие бутылки Эриха, которыми тот не переставал искренне восхищаться, словно бы раньше никогда их не видел и не знал про них. -Всё, пора спать! – постановил Эрих и вместе со своими бутылками направился к подстилкам, которые раньше занимали разогнанные и убитые им бомжи. – Утро вечера мудренее, а сейчас – надо отдыхать! -Я... тут не засну... – простонал Санек, стараясь не смотреть на залитые кровью трупы пристреленных бродяг, которые, практически, усеяли свалку: лежали повсюду вокруг разгромленной ночлежки, скорченные в нелепых смертельных позах и внушали животный страх. -Не ной, а то присоединишься! – Эрих кивнул автоматом на ближайший труп. – Выбирай подстилку – и молчок! Спокойной ночи, будущее! Эрих устроился на той из подстилок, которую посчитал для себя самой удобной, поставил около себя свой пакет, отвернулся спиной к Саньку и затих. -Чёрт... – прогудел Санек, заняв ближайшую к себе импровизированную постель: жёсткую, с неудобными буграми, сыроватую и, наверняка, кишащую паразитами – а что ещё можно ожидать от постели бомжа? Пристроившись так, чтобы истерзанная рука болела поменьше, Санек прикрыл глаза, чтобы не видеть вокруг себя ничего, кроме темноты, и попытался представить себя дома, в своей постели, около компьютера, журналов, бутербродов, и без Эриха.
====== Глава 22. Неудача Геккона. ======
Геккон опять вернулся в “бункер Х” с пустыми руками. Они с Третьим обшарили все места, где могли бы скрываться какие-либо беглецы: свалки, канализационные катакомбы, заброшенные и недостроенные дома, ночёвки “личностей без адреса”. Они разыскали там стаи бомжей, пару сбежавших из дома подростков и двух рецидивистов. Последние прятались от правосудия в остатках заброшенной избушки, выступили на защиту своей свободы с настоящей эсэсовской яростью, и Геккон даже подумал, что они – тоже “туристы”, прилетели вместе с нужным “объектом”.
-Век свободы не видать!! – заревел один из этих рецидивистов – высотой с троллейбус, шириной с автобус – и ручищами разорвал грязную рубашку на своей необъятной груди, испещрённой тюремными наколками.
“МИШАК” – крупными синими буквами когда-то написали на его груди над картиной, изобразившей “золотые купола”.
-Они не годятся! Не “туристы”! – сказал Геккон Третьему, увидав эти вполне советские наколки. – Уходим! -Ыыыырррррр! – медведем заревел обрисованный бандюга и выхватил из-под остатков своей одежды обрез автомата Калашникова. Он собрался застрелить Геккона с Третьим, но Третий вскинул тонкий пневматический пистолет и мигом уложил громилу поспать с помощью снотворного дротика. Дротик воткнулся в бычью шею бандюги, и тот с грохотом рухнул на захламлённый пол избушки. Второй бандит был не такой матёрый – он просто скрылся за остатками некоего разбитого шкафа. Всё, это был единственный бой, в который Геккон и Третий вступили, колеся по Донецку в поисках “туриста”. В “бункер Х” они вернулись глубокой ночью, а именно – часы возвещали о том, что после полуночи прошло полчаса. Теплицкий не спал, потому что ожидание не давало ему закрыть глаза и просто так заснуть. Вместо этого он курсировал из одной лаборатории в другую – крутился то у флиппера, то у осциллятора и беспрестанно глотал то воду то кофе. У осциллятора подрёмывал за компьютерным столом Рыбкин. Увидав его, Теплицкий ещё больше взбесился: как Рыбкин может спать, когда он сам – не может?? -Поднимайся, давай, студент!! Дрыхнешь, когда вот-вот свершится исторический момент!! Не будь же таким пассивным! – воскликнул он скрипучим голосом и выплеснул на голову Рыбкина всю воду из своей кружки. -Бррр! – встрепенулся Рыбкин и замотал башкой, словно намокший пёсик. Брызги воды с его волос полетели Теплицкому на дорогой костюм. Теплицкий отшатнулся назад и едва не упал, потому что споткнулся о толстый кабель питания осциллятора. -Студент!! – взвизгнул Теплицкий и хотел, было, сказать, что завтра же неудачник Рыбкин отправляется “на рыбку”. Но тут, откуда ни возьмись, приполз сонный доктор Барсук и заплетающимся языком сообщил: -Э, шеф, там ваш Геккон притащился, идите, гляньте! -У него “турист”?? – обрадовался Теплицкий и забыл про намокшего Рыбкина. – Да? Да? Ну, Барсу́к, давай базарь, чего ты молчишь?? Теплицкий сделал огромный шаг вперёд, приблизился к доктору Барсуку и протянул руку, чтобы схватить его за галстук. Барсук вовремя отпрыгнул назад и оскорблённо пробормотал: -Не Барсу́к, а Ба́рсук! Ну, сколько можно повторять?? И Геккон там ваш, кажется, только Третьего приволок! – с этими словами доктор Барсук благоразумно исчез. И вовремя, потому что, узнав об отсутствии “объекта”, Теплицкий побагровел бураком, оскалил злобные клыки и зарычал как настоящий лев: -Чего?? Геккон?? Геккон, ты где?? – Теплицкий поскакал прочь из лаборатории, к входному порту бункера, где должен был ожидать Геккон. Геккон топтался около одной из металлических переборок, которая отгораживала входной порт от других отсеков “бункера Х” и не знал, куда ему деть руки. Третий топтался рядом с Гекконом и нервно теребил кобуру, из которой торчала рукоять усыпляющего пистолета. -Геккон!! – Теплицкий, буквально, выпрыгнул из ниоткуда и сразу же поднял ужасный гвалт. – Геккон, где “турист”?? Почему до сих пор я не вижу у тебя моего “туриста”?? -Понимаете, шеф, – мрачно прогудел Геккон, опустив глаза в металлический пол. – Балда вашего профессора больше не фурычит. Она нам никого не показывает... Ну, как без балды кого-нибудь найти в Донецке? -Вы все, буквально все постоянно смотрите в пол!!! – вскипел Теплицкий, а из его ушей, чуть ли, не пар валил. – Геккон, ты – дундук! Ты у меня начальник службы безопасности, значит должен нюхать, как Мухтар! Видел кино “Возвращение Мухтара”?? Так вот, ты должен нюхать, как Мухтар! -Но, шеф, я не могу... – начал, было Геккон, но Теплицкий не терпел никаких возражений. -Геккон! – взвизгнул он так, что породил страшенное эхо. – Или ты сейчас же притащишь мне “туриста”, или вскачешь на рыбку вместе с Третьим!! Геккон хотел попросить для себя второй шанс, но тут пришёл профессор Миркин. Он тоже был сонным, как и доктор Барсук, однако держался и не засыпал благодаря лошадиной дозе чёрного кофе. -Позвольте, – спокойно сказал Миркин и подошёл к Теплицкому. -А тебе чего? – осведомился раздосадованный неудачами Геккона Теплицкий. – Твоя балда, кстати, не фурычит, ты в курсах? -Это не “балда”, а сканер остаточных молекул, – вздохнул профессор и продолжал, не теряя спокойствия: -Дело в том, что “турист” слишком долго пробыл в нашем времени, и растерял свой остаточный след. Сканер больше не сможет его уловить. Поэтому я советую вам поступить по-другому... -Это ещё как?? – перебил Теплицкий, дёргая воротник собственной рубашки. -Дай мне сказать! – твёрдо парировал Миркин, обведя взглядом топчущихся Геккона и громилу Третьего. – Теплицкий, ты забил в подвал того паренька, Василия. Я предлагаю тебе вытащить его и расспросить. Я, между прочим, отлично запомнил, как он говорил, что “турист” остался с его братом. Ты, Теплицкий, верещал тогда: “Какой брат?” да “Какой брат?”, а я тебе сейчас советую: спроси у Василия, куда его брат мог бы пойти для того, чтобы спрятаться? Я уверен, что “турист” ни за что его не отпустит и заставит искать для себя убежище. -Да? – переспросил Теплицкий, отвернувшись от Геккона и Третьего и повернувшись к Миркину. -Да, – кивнул Миркин. -А, что? – Теплицкий задумался, схватив рукой свой подбородок, который, между прочим, успел покрыться неопрятной колючей щетинкой. – Нет, Миркин, ты, гений! – просиял Теплицкий, закончив мыслительный процесс. – Впервые в жизни я вынужден признать, что ты прав! Видал, Геккон, как Миркин обскакал тебя? – он повернулся к начальнику своей службы безопасности и скорчил на лице ехидную усмешку. -Да, шеф, – согласился Геккон, опасаясь злить Теплицкого. -Притащи мне слизняка, Геккон! – заорал Теплицкий и запрыгал на месте. – Мне он нужен прямо здесь и сейчас!! -Да, шеф, – повторил Геккон и потащился в подвал – туда, где томился бедный Васёк. Васёк сидел в заточении, словно безымянный узник в сырой темнице. Он потерял счёт времени, не пил, не ел, а сидел в глубокой депрессивной апатии на тёплом и сухом полу своего узилища. Ему никто не предоставил окно, не позволили даже звякнуть домой... И – у него никто не спросил, почему он убежал из части, вообще, не заикнулись даже о его дезертирстве... Эти ненормальные только обзывали его чужим именем и требовали, чтобы он что-то им включил – горшок какой-то или инжектор... Он ничего так и не включил, а эти изверги забросили его сюда, в эту тесную полутёмную каморку, содержащую некое подобие колченогого табурета и подставку для цветов. Да, странный набор мебели – даже в карцере в их части – и то, койка была, и стол был, а тут – ёк... Видимо, они не собирались содержать здесь человека. Сначала Васёк надеялся, что они вскоре выпустят его, а может быть, отправят куда-нибудь ещё. Но луч надежды постепенно угас, ведь к нему в каморку никто не заходил. Только в самом низу в стене открывалась узкая щель, через которую две руки просовывали миску с едой. Васёк уже начал думать, что, скорее всего, он похищен инопланетянами. Скоро на нём начнут проводить эксперименты, засунут в стеклянный бокс для наблюдений... И в конце концов – вытащат из черепа мозги, а назад не вправят... Временами Васёк колотил в дверь и звал на помощь. Но кто ему тут поможет, когда вокруг – ни единой человеческой души??? А одни лишь злобные гуманоиды, которые зловеще молчат и кормят “Мивиной” и гамбургерами... Васёк забился в угол под подставкой для цветов и сидел, пялясь в стенку напротив себя. Внезапно что-то заскрипело, стена напротив Васька немного отодвинулась в сторонку, и в ней образовался прямоугольный проём, из которого били лучи электрического света. Васёк вскочил на ноги, не зная, что ему делать: бежать ли к свету, или же наоборот, скрываться во тьме?? В лучах света появилась высокая фигура, обладающая широченными плечами и небольшой лысой головой. Гость показался Ваську недобрым по одной простой причине: он узнал в нём того “гуманоида”, который его поймал. -Не убивайте меня! – в ужасе пискнул Васёк и шмыгнул в сторону, намереваясь скрыться за тощей ножкой цветочной подставки. -Э, ползи сюда, слизняк! – пробасил рослый “гуманоид” и богатырскими шагами направился прямо к Ваську. -Нет! Нет! – Васёк пищал, закрывал лицо руками и вжимался в угол дрожащей спиной. -Ну, чё копошишься? – фыркнул здоровяк и схватил Васька за шиворот. Притащенный “на ковёр” к Теплицкому, Васёк сидел на полу и смотрел снизу вверх на тех, кто его обступил. -Так, так! – произнёс Теплицкий, расхаживая вокруг Васька. – Сейчас, мы всё узнаем. Теплицкий наклонился к Ваську и потребовал от него ответа на такой вопрос: -А ну, слизнячок, говори, где мог бы спрятаться твой брат? -Я вам ничего не скажу, монстры! – заявил Васёк и приготовился к смерти. – Убейте меня, но я буду молчать! -Ишь, какой борзый! – обиделся Теплицкий и остановил своё хаотичное движение из стороны в сторону. – А ну, Геккон, обработай! Геккон поднял кулаки и танком двинулся к съёжившемуся от страха перед побоями Ваську. -Теплицкий, ты с ума сошёл! – вмешался профессор Миркин и встал между трясущимся на полу Васьком и громилой Гекконом, который своими кулачищами мог бы бетонную стену своротить, не то, что обычную человеческую головёнку... -Это ещё почему? – удивился Теплицкий, а Геккон застопорился, потому что ему никто не приказывал колотить профессора Миркина. -Потому что Геккон сделает из этого бедняги отбивную котлету! – заступился за Васька гуманный Миркин. – Ни ты, ни твой Геккон не имеете права колотить людей, если не хотите опять попасться ОПу! Помнишь, Теплицкий, как ты улепётывал от дознавателей? -Нуууу, – протянул Теплицкий, глядя в потолок. -А я помню! – буркнул Миркин. – Потому что взял всю твою вину на себя! -Эй! – внезапно подал басистый голос Геккон и запрятал кулаки за спину. – Шеф, ваш фропессор подкинул мне идею на сто баксов! -Идею? Тебе? – изумился Теплицкий и воззрился на Геккона круглыми от изумления глазами. – Неужели и у тебя есть мозги, Геккон?? -Ага, – согласился Геккон. – Если бить слизняка – он крякнет, и ничего не скажет. А как только фропессор сказал: “оп” – я вспомнил про Перевёртыша! -Перевёртыш?? – воскликнул Теплицкий и подпрыгнул, пихнув Миркина. -Перевёртыш на оп корячился, – продолжал Геккон. -Я знаю! – визгливо перебил Теплицкий. – Поэтому я его и взял в наш “Вавилон”! Вот только у меня нету денег, чтобы и Перевёртыша ещё из тюряги выколупывать! Я всё потратил на ваши навороты со временем! -Перевёртыш сбежал из тюряги, – сказал Геккон. – Когда мы искали “туриста” в бомжатниках – я видел его, он возле костра сидел... -Почему ты его не приволок?? – надвинулся на Геккона Теплицкий. -Приказа не было, – просто ответил Геккон. – Вы приказали найти “туриста”, а не Перевёртыша. -Ну, вот, у вас всегда только я виноват! – вскипел Теплицкий и топнул ногой по металлическому полу. – Я не сказал, я не приказал, я не заплатил! Ну, что за чёрт?? Придумали же, как отбояриться! Ладно, Геккон, – Теплицкий успокоился только потому, что понял: Геккон послушный исполнитель без собственной инициативы. Такой не станет роптать и сочинять заговоры, как... “турист” Краузе против Гитлера. -Геккон, поедь и притащи мне Перевёртыша! – распорядился Теплицкий. – А этого слизняка – пока назад, в подвал!