Туристы (СИ)

�сто премии лишить. -Та вот... – булькнул стажёр, на всякий случай держа голову за монитором, чтобы Крольчихин не попал по ней своим шальным кулаком. -Чёррррт!! – зарычал тем временем Крольчихин, скомкал этот свой очередной отчёт и зло шваркнул бумажный шар мимо корзины, под стол, где у него на полу уже валялось три, или четыре таких вот шара. – Я столько лет потратил, чтобы вычислить Буквоеда проклятого, и на тебе – осечка, чёрт! -Простите... – крякнул стажёр, пригнувшись, потому что кулак Крольчихина свистнул в сантиметре от его неосторожного носа. -Так, ладно, хорошо... – успокаивал сам себя Крольчихин, упершись руками в столешницу и мысленно считая до десяти. – Сенцов! -Да, – Сенцов решил не молчать, и сделал шаг вперёд, чтобы следователь не сатанел из-за него зря. -Тебе задание! – Крольчихин снова решил куда-то его отправить в то время, когда Сенцов уже решил, что свободен и может, наконец-то извиниться перед Катей и не дать ей уйти к хищному банкиру. – Узнай, почему Гришаничкин погиб от инфаркта, отравившись грибами! По возвращении напиши подробный отчёт! -Есть, – без энтузиазма кивнул Сенцов, развернувшись, чтобы снова впихнуться в измурзанную “Дэу” и отправляться в больницу Калинина, где гражданина Гришаничкина в последний раз видели живым. -А можно, и я тоже? – осведомился Ветерков, решив напроситься вместе с Константином. -Нет, ты мне нужен здесь! – оставил стажёра Крольчихин – наверное, чтобы снимать стресс, рявкая на него. *** Константин Сенцов решил завершить это задание поскорее – вот и мерил больничный коридор быстрыми широкими шагами, топая так, что аж эхо рождалось. Он находился в токсикологическом отделении, где окончил дни свои Игорь Гришаничкин. Здесь, кроме него, закончили дни свои ещё многие и многие граждане, и Сенцов невольно видел краем глаза, как мимо него пролетают их несчастные, тощие призраки. Или это только сенцовское воображение, которое разыгралось из-за голода, недосыпа и расшатанных нервов?? Сенцов мечтал найти тут кого-нибудь живого, чтобы тот подсказал, где в этом мертвенно-зелёном коридоре притаился кабинет заведующего этим отделением, а то сам он, преодолев десятки метров, так и не смог его найти. -Эй, батенька, а где же ваши бахилы? Где халат? Почему в грязном?? Тут стерильно!! – внезапно Сенцова кто-то начал ругать, возникнув за его спиной, и Сенцов, не ожидав, рывком обернулся, ощутив испуг. Позади него возвышалась немолодая медсестра, чей рост превышал сенцовский сантиметров на пять-десять. Она глядела него сверху вниз, осуждая, а Сенцов решил быть твёрдым ментом, а не тютей. Нельзя с такими тютей быть – сожрут. -Я по поводу смерти гражданина Гришаничкина Игоря! – твёрдым голосом произнёс Сенцов, глядя этой особе прямо в глаза. – Он умер в вашей больнице, и мне нужно пообщаться на эту тему с заведующим отделением! -Нет, батенька, сперва вы у меня наденете халат и бахилы! – сварливо предписала крупная медсестра, знаком приказав Сенцову следовать за собой, к одной из одинаковых дверей. – Нечего заразу таскать, тут и так её хватает! -Та, ладно, надену я ваши бахилы! – согласился Сенцов – неохотно, потому как время не хотел терять на какие-то дурацкие бахилы. Медсестра отперла дверь, пропустила Сенцова впереди себя – чтобы не вздумал сбежать от неё без бахил – и Константин увидел перед собою шкаф с дверцами, закрытыми на ключ, стул и письменный стол, на котором лежала толстая регистрационная книга. -Так, – основательно произнесла крупная медсестра, определив своё тело на стул перед столом и раскрывая книгу. – Давайте свой паспорт, сейчас я вам буду выписывать халат и бахилы! -А... можно как-то... так? – булькнул Сенцов, которого злила идиотская эта волокита... -Нет, давайте паспорт! – пригвоздила эта крупная медсестра, глядя на Константина из-под своих очков так, словно бы Сенцов, не давая паспорт, наносит ей личное оскорбление. -Вот, берите... – булькнул Константин, осознав, что если будет артачиться – волокита продлиться ещё дольше. -Ну, вот так бы сразу! – похвалила Сенцова медсестра, списывая его данные таким почерком, словно бы у неё не руки были, а печатный станок. – А то “не хочу”, “не буду” – как малое дитя! Сенцову показалось, что он провёл “в гостях” у медсестры всю вечность, пока наконец, смог выйти – в белоснежном, накрахмаленном халате и шаркая неудобными бахилами. Она заметно подобрела, видя Сенцова в “правильной” одежде, и даже не отказалась, когда Константин попросил её провести себя к завотделением. -Скажите, а вы, случайно, не помните такого пациента – Гришаничкина Игоря? – осведомился у неё Сенцов, прежде чем отворить тяжёлую дверь, обитую красным дерматином и снабжённую золочёной табличкою: “Заведующая отделением Янковская Э.В. Часы приёма...”. -Ой, нет... у меня их тучи перед глазами... – отбоярилась эта медсестра и поспешила исчезнуть, скрывшись где-то в населённом грустными призраками коридоре. Сенцов пожал плечами и решил навестить Янковскую Э.В., после чего – обязательно позвонить Кате. Открыв тяжёлую дверь, Константин очутился в приёмной, где стоял стол с компьютером, и помещалась секретарша, чем-то похожая на Кошкину Евдокию – молодая, дородная, вся такая лощёная, накрашенная, разодетая... -Ой, мужчина! – она несказанно обрадовалась, увидав перед собою на пороге Сенцова и растянула в лучезарной улыбке свои ярчайшие напомаженные губы. – Проходите, проходите, не стесняйтесь, садитесь! Как вас зовут? Сенцов садиться не стал, а только показал ей удостоверение на ходу и сурово изрёк: -Оперуполномоченный Сенцов Константин, мне нужно пообщаться с вашей начальницей! -Ну, вот, как мужчина – так с начальницей! – обиделась секретарша, надув губки. – Как всегда! Ну, идите! -Спасибо, что разрешили! – буркнул Сенцов и тут же вступил в кабинет заведующей, не постучавшись, чтобы не тратить ни секунды. -Вы живёте в трамвае? – гражданка Янковская была явно не довольна появлением Константина, зыкнула него из-под своих прямоугольных очков. А Константин решил, что глаза её – живой рентген аппарат, она его сейчас просветит, выявит болезнь, и незамедлительно начнёт лечить... Вот это – да, Сенцов и впрямь ощутил себя каким-то больным... -Оперуполномоченный Сенцов Константин! – Сенцов рявкнул для острастки рявкнул, сбрасывая наваждение и подсунул под её острый нос своё удостоверение. -Ну и что? – железным голосом осведомилась эта прямая, подтянутая железная леди бальзаковского возраста, не теряя такого спокойствия, которым не обладал даже сам товарищ Берия... -Вы должны помнить одного пациента! – Сенцов старался быть не менее железным, он же всё-таки, милиция, а не слизень. -А я их всех помню! – выплюнула гражданка Янковская, всем своим видом показывая, что страшно занята и должна куда-то бежать, хотя на мониторе её компьютера мирно дремал пасьянс. -Игорь Гришаничкин! – Сенцов почти что рявкнул, чтобы не поддаваться на её провокацию, и не превращаться в студень. – Вы помните такого пациента? -А чего ж не помнить? – проворчала гражданка Янковская, выложив на стол свои длинные руки с цепкими пальцами. – Нажрался поганок, грибничок, и всё! -Он умер в вашем отделении от инфаркта! – на всякий случай напомнил ей Сенцов, чувствуя, что железная леди пытается увильнуть от правдивого ответа. -Ну, да, от инфаркта! – кивнула она своей головой, волосы на которой были почти деревянными от избытка лака. – Но доставлен был с отравлением грибами! Наелся поганок – промывали его три часа! А потом ещё от галлюцинаций корчился – орал, что его черти преследуют, никакого покоя не было от него, всех больных будил своими криками! И умер от инфаркта – от испуга, чертей своих перепугался! -Да? – Сенцов решил, что больше грибы есть не будет – мало ли, что? -Да! – подтвердила гражданка Янковская. – Медсестра к нему зашла, когда он снова ночью разорался, а он уже синий! Умер от страха! -А... у него были какие-нибудь родственники? Приходили? – негромко поинтересовался Сенцов, обескураженный тем, какие последствия могут быть от банального блюда из грибов. -Нет, он был одинок, – возразила Янковская, машинально перемещая виртуальные карты на своём мониторе. – Никого, жил один! -Спасибо, – поблагодарил Сенцов и решил уйти, разобравшись, что настоящий Гришаничкин в его деле Буквоеда не причём – Бунько забрал себе его фамилию уже после того, как горе-грибник преставился, и поэтому Сенцов покинул Янковскую, чтобы опять-таки, не терять драгоценное время, закончить рабочий день вовремя, а потом – приползти к Кате, чтобы вымаливать её прощение. Сенцов хотел разыскать крупную медсестру, чтобы отдать ей халат и бахилы, но она сама нашла его и негромко сказала: -Постойте. -Я как раз хотел вам всё это отдать, – Сенцов был рад, что она появилась, и ему не нужно ждать. – Я всё узнал, я ухожу. -Вы знаете, – сказала она негромким голосом, когда впустила Константина в свой кабинет и странно приотворила дверь, как заговорщик. – Родни-то у Гришаничкина не водилось, но к нему постоянно приходила одна дама, Аграфеной её звали, я запомнила, потому что имя такое, заковыристое! Крутилась около него, вертелась, обхаживала – соленья да варенья ему носила, которые ему нельзя! А потом – как раз после неё – Гришаничкин и видел своих чертей! Говорю вам, неспроста она к нему ходила! Отравила она его! -А... кто она вообще такая, вы узнали? – осведомился Сенцов, подозревая, что Аграфена эта могла быть связана с настоящим Буквоедом – они специально выбрали одинокого Гришаничкина, чтобы сжить его со свету и отдать его личность и квартиру в распоряжение жестокого бандита. -Соседка по лестничной клетке! – заявила крупная медсестра, бросая халат Сенцова в одну корзину, с халатами, а бахилы – в другую, с бахилами. – Вы загляните к ним, я думаю, сектантка она! Странная такая! -Хорошо, – Сенцов согласился, подозревая, что “сектантка” может быть из банды Буквоеда. Бывший адрес Гришаничкина распечатали ему в ЖЭКе, вот Сенцов и избрал его своим следующим пунктом. *** Сенцову повезло с Гришаничкиным – он обитал не так далеко, как семейство Бунько, в Калининском районе, в старых пятиэтажках, и не так далеко от Кати – через дорогу от её дома. Сенцов припарковал машину во дворе, где кроме его “Дэу” машин не водилось, вышел и направился к подъезду, жалея, что лавочки вокруг него пусты – только кот сидит, бесполезно щуря глазищи. У соседей можно многое узнать, а вот, от кота – ничего... Дверь подъезда была стальной, несла кодовый замок, и Сенцов застрял перед нею, размышляя, какую бы квартиру ему “осчастливить” своим нежданным-негаданным звонком. Он только решил “осчастливить” пятую квартиру, как вдруг заметил, что к нему приближается некий тип. Странный такой – молодой, без седины, но одетый как какой-то бомж – во что-то мешковатое, типа парусиновой рясы, подпоясанный верёвицей – куском обычной бельевой верёвки. На грязном лице его топорщилась клочковатая пегая бородёнка, а всклокоченные волосы не мыты, наверное, целый год. Сенцов подумал, что этот тип сейчас полезет “инспектировать” ближайший мусорный бак, однако ошибся – прошествовал мимо него, “дервиш” вытащил из карманов своего дикого одеяния чип-ключ и преспокойненько отпер стальную дверь, ввалившись в подъезд, как хозяин. Сенцов поспешил войти за ним, опасаясь, что этот странный тип захлопнет дверь у него перед носом и исчезнет. А ведь он заинтересовал Сенцова – выглядит, как бомж, хотя, похоже, и не бомж совсем...Тип оказался обут в тяжёлые берцы. Топая ими по бетонным ступенькам, он поднялся на второй этаж, потом – на третий, а Сенцов поднимался за ним тихой сапой, приотстав, чтобы не спугнуть. Он достиг третьего этажа, когда вдруг сошёл с лестнице и придвинулся к одной из квартир, дверь которой несла тяжёлую девятку. Сенцова словно молния ударила – девятая квартира принадлежала почившему Гришаничкину! Нужно разобраться – это всё очень и очень странно, даже жутко... Сенцов спрятался на площадке – притаился, пригнувшись за перилами и наблюдал за тем, как этот “скиталец” достаёт связку разных ключей, объединённых огромным железным кольцом, выбрал из них один и принялся откручивать замок! Он быстро открыл дверь, распахнув её, и Сенцов вздрогнул – услышал, как из недр “потусторонней” квартиры вырвался леденящий кровь сдавленный вопль – будто бы, девичий – и заглох внезапно, словно несчастной быстро зажали рот. Сенцову это очень не понравилось, даже на пугало, ион решил вызвать спецназ. Мало ли, что там? А вдруг, кого-нибудь держат в плену?? И убьют сейчас?? Константин на всякий случай сказал Кирпичеву, чтобы тот ехал побыстрее... Дожидаясь спецназ, Сенцов притаился опять, как вдруг наткнулся на кого-то, кто оказался позади него... Рывком обернувшись, Константин испугался опять – двое рослых, плечистых мужчин, одетых так же, как странный дервиш, молча высились за его спиной, напоминая двух одинаковых тупых Кинг-Конгов. -Простите... – пространно булькнул Сенцов, в один из них угрожающе протянул к нему свою лапищу, собираясь схватить... Константин увернулся от клацнувших около своего плеча пальцев, тут же прыгнул вперёд, навернув его ногой в живот, но второй Кинг-Конг мощной оплеухой поверг Сенцова на твёрдый пол. Константин больно ударился, заныл от боли, чувствуя, что башкой приложился хорошо – в ушах зазвенело, перед глазами замелькали противные мушки. “Дикари” надвигались, рыча, а Сенцов, собрав все свои силы, вскочил, бросаясь в драку за собственную жизнь... Его ударили по голове, и Константин, оглушённый, безвольно повалился на руки “дикарей”, они с готовностью подхватили его и проворно понесли прямо в “нехорошую” квартиру. Сенцов провалился куда-то в пучины небытия, барахтаясь там, мучительно стараясь вынырнуть и прийти в сознание, чтобы драться дальше. Пучина никак не выпускала его, Сенцов балансировал на грани темноты, видя перед безвольными своими глазами старую мебель прихожей – шкафы, антресоли, ковровую дорожку, сплошь затоптанную, комнату какую-то, задымлённую, душную... Его шваркнули на голый пол, словно неживой мешок, Сенцов ударился так больно, что внезапно протрезвел, распахнул бешеные глаза и увидал над собой десятки ног, закованные в одинаковые берцы. Воздух был настолько тяжёлым, провонял дымом и чем-то ещё неизвестным, вонючим, что лёгкие просто рвались на свободу, заставляя Сенцова мучительно кашлять. Голова Константина сама собой завертелась, разыскивая для организма толику воздуха, и тут же на глаза ему попалось второе тело, которое лежало рядом с ним. Около него оказалась какая-то гражданка юных лет – связанная по рукам и ногам, дёргающаяся в безуспешный попытках освободиться от пут. Глаза бедняжки были мокрые от слёз, и Сенцов, увидав её, беспомощную, решил быть ментом. Сейчас, приедет спецназ, и всё разрешится... Но вдруг над ним склонилось страшное лицо – в клобуке с прорезями для сверкающих глаз, а из-за лица выдвинулась рука с огромным ножом! Сенцов собрал свои силы, быстро тающие в недостатке кислорода, схватил эту грозную руку, взяв её в суровый захват, вскочил на ноги, прижав агрессора к полу, заставив его заныть, но тут же на него навалилось, кажется, с десяток человек, Константин принялся отбиваться от них, рассыпая тумаки руками и ногами. У его уха свистнул нож, потому что Константину пришлось отпустить его владельца, и Сенцов, увернувшись от смертельного удара, оказался у окна. Окно было заколочено досками крест-накрест, Константин повернулся к нему спиной, прижавшись к этим доскам ноющими от полученных ударов лопатками, и увидел, как на него, выступая из клубов дыма, надвигаются одинаковые из-за балахонов и клобуков серые сектанты, вооруженные кто ножом, кто палкой, кто скалкой... Что-то Кирпичев запаздывает... как бы это запоздание не стало для Сенцова фатальным.... Константин только решил, чью атаку будет отбивать в ближайшие секунды, как вдруг в прихожей раздался шум и грохот – дверь слетела с петель, выбитая, и в следующий миг ворвался спецназ. Чёрные фигуры замелькали в дыму, вмиг уложив всех сектантов на голый пол, освободив их от импровизированного оружия, взяв на мушку. Один из бойцов принёс откуда-то ведро воды и залил дымящий в большой чаше костерок, после чего отодрал доски и распахнул окно, чтобы проветрить. -Жив, старлей? – осведомился он у Сенцова, повернув свою крупную голову, под каской, в балаклаве, и Сенцов по голосу узнал Кирпичева. -Ага, – выдохнул Сенцов, повернувшись к раскрытому окну, чтобы подышать. Дым быстро выветривался, давая шанс кислороду, и Константин, наконец-то, смог соображать. Повернувшись, он увидел, как бойцы Кирпичева освобождают от пут бледную исхудавшую пленницу, поднимают её на шаткие ноги, а она рыдает навзрыд. -Вы ничего не понимаете!! – скрипучим голосом орала тётка-сектантка, с которой бойцы стащили клобук. – В ней сатана! Его нужно изгнать! А вы не даёте! Он вселится и в вас, если вы не дадите нам провести экзорцизм! -Мы сейчас проведём допрос! – рявкнул злобный Сенцов, скрежеща зубами. – И узнаем, зачем вы напали на сотрудника милиции и каким образом сгноили Игоря Гришаничкина! Кирпичев, давайте их – на базу, – вздохнул, отдышавшись, Сенцов и потянулся к выходу, чтобы покинуть нехорошую квартиру и ехать в Ровд, чтобы осчастливить Крольчихина сообщением о том, что разгромил деструктивную секту. *** Крольчихин не горел желанием допрашивать прибацанных чепуховыми суевериями сектантов, но ему всё-таки, пришлось это делать, потому что они собирались в квартире Гришаничкина, и, следовательно, проходили по его делу. Перед его столом на стульях сидели двое из них – горластая тётка, по имени баба Аграфена, да тот “дервиш”, за которым Сенцов вошел в подъезд – остальные сектанты ревели в обезьяннике. “Дервиша” звали брат Спиридон, он сидел, понурив свою башку, а когда Крольчихину надоело за ними наблюдать, и он рявкнул, что “засадит их до конца их паршивых деньков”, брат этот раскрыл свою пасть и принялся изрыгать: -Вы, хоть, понимаете, что конец света грядёт?? Нет?? Если мы не будем собирать людей – они умрут!! Их всех сожжёт сатана! Мы должны были провести эзорцизм, потому что пришёл сатана, но вы не дали! Теперь он во всех вас! Вы все – сатана!! Он аж пищал – так надрывался, а бабка Аграфена вдруг влепила ему подзатыльник, заставив захлопнуть пасть, и он захлопнул её, прикусив свой невменяемо высунутый язык. -М-м-м-м... – брат Спиридон заныл от боли, а бабка Аграфена приняла очень даже вменяемый вид и чётко произнесла: -Мы кино репетировали! А вы чего ворвались? Сорвали нам всё! -Ну, да, в квартире погибшего Гришаничкина? – ехидно передразнил её Крольчихин, зыркая своими недовольными глазами. – И захватили оперативника! Зачем? -Так мы подумали, что он – артист! Приехал нам для кино! – бодро отбоярилась бабка Аграфена, моргая. – А Гришаничкин мне квартиру завещал! Я ж ему сестра двоюродная! И не Аграфена я, а Татьяна! Татьяна Гришаничкина, наши с Игорем отцы – братья! -Да? – опешил Крольчихин, и уже начал стискивать кулаки, чтобы колотить Сенцова... Но тут в допросную проскользнул Ветерков с отпечатанным листом. Тихо прокравшись, он сунул его Крольчихину, и следователь, пробежав его глазами, сурово пригвоздил: -Так, гражданка, не врите! Мой стажёр узнал, что у Гришаничкина Игоря не было ни сестёр, ни братьев, ни тёток, ни дядек! Какая сестра?? Кстати, потерпевшая Егорова нашему второму следователю рассказала, что вы её две недели морили в подвале, пристёгнутую к радиатору! Что у вас за секта? -Чёрт! – выплюнул брат Спиридон, плюнув прямо на пол. – Ведьма! – ругнул он Аграфену. – Какого чёрта было пеньку этому поганки в суп подкладывать??? -Та ты сам хорош! – накинулась на него Аграфена, злобно шипя. – Девчонку эту охмурил, окрутил, а ей всего шестнадцать лет! -Выглядит на все двадцать пять! – огрызнулся брат Спиридон, топоча своими ножищами в берцах. – Я в паспорт её не смотрел! -Так, стоп, какую девчонку? – решил разобраться Крольчихин и отрубил перепалку, грозно рявкнув. -Егорову! – вздохнул брат Спиридон. – И секты у нас никакой нет! Так, собрались с мужиками подпугнуть её, чтобы отстала! -И Гришаничкина что, тоже подпугнули? – ехидно заметил Крольчихин. – Поганками в супе? -Ну, положила я ему – не поганки, а сатанинский гриб! Один, чтобы он помучился видениями моих убитых зверюшек! – проскрежетала Аграфена, морщась. – Достал он меня, пень горелый! Всё не давал мне ни собак, ни кошек кормить – звонил постоянно в службу отлова, они приезжали и забирали всех моих зверей! Я ж не знала, что он от инфаркта в больнице окочурится! А секты, правда, нету – мы хотели от Митьки... вернее, от Спиридона Егорову отвадить! Потому что у него из-за неё проблемы начались – она за ним, как хвост таскалась, всё умоляла замуж себя взять, а родители её хотели в тюрьму его упечь! Ну, вот мы и решили... -Стоп! – снова отрезал Крольчихин, стукнув кулаком по столу, потому что Аграфена тараторила, как трещотка, ни разобрать половину слов. – Митька, или Спиридон?? И почему вы вообще ему помогаете? Кто он вам, только не врите... У меня уже вот такая голова... -Митька – мой племянник, – вздохнула Аграфена и стащила с головы брата Спиридона всклокоченный парик, явив на свет его реальную причёску – холёную копну, поставленную в форме “кок”. – И борода у него – не своя, приклеили! А из-за Егоровой его грозятся из универа отчислить... Ох, дурак он у меня! -Где ключи взяли от квартиры Гришаничкина? – осведомился Крольчихин, чувствуя, как сильно он устал от этих ненастоящих Буквоедов, сект, убийц. -Та соседка моя, Мила, кормила его рыбок, пока он за грибами своими на неделю уезжал! – плюнула Аграфена, а Сенцов понимал, что она жалеет, что вообще связалась со своим племянником. – А когда он помер – так вообще ключи никто у Милы не забрал, и я у неё их попросила, чтобы не пачкать свою квартиру! Не, вы не это – я, правда, не собиралась травить Гришаничкина! Думала, в больнице полежит, помучается видениями-то, выпишется и будет к моим зверюшкам получше относиться! Я ж не знала, что он до инфаркта перепугается! -А для чего вы в больницу к нему ходили?? – не выпускал её Крольчихин. – Чтобы новую дозу яда дать? -Да нет, что вы? Какой яд?? – закудахтала Аграфена, едва ли не плача. – Я хотела узнать у него, не приходят ли к нему мои зверюшки! А он матом всё крыл, окаянный! -Так хорошо, а люди все эти – кто? – уточнил Крольчихин, указывая на изловленных сектантов. -Митькины друзья! – объяснила Аграфена. – А вашего оперативника мы не специально захватили – ребята подумали, что это – брат Егоровой, пришёл бить Митьку! -Ясно, – Крольчихину они уже порядком надоели, и он решил, что нужно избавиться ото всех этих горе-сектантов и идти отдыхать, потому что рабочий день был давно закончен. – Так, Казачук, ты из обезьянника всех этих двинутых повыпускай – они мне там не нужны, штраф им выпишу и всё! А с вас, граждане сектанты, я подписку о невыезде возьму! Набедокурили вы, придётся отвечать! *** Сенцов питался подаренными Эллой Бунько конфетами и пытался позвонить Кате вот уже четвёртый раз... Катя не отвечала – домашний телефон испускал длинные гудки, словно бы её квартира пустовала... Константин думал, что она на работе – замотавшись со своими Буквоедом и Вовком, Сенцов даже забыл её график и не помнил, работает сегодня Катя или нет... Свинтус – Сенцов чётко осознавал это, вновь и вновь набирая номер Катиного мобильника. Катя не отвечала и по мобильному телефону – не просто не отвечала, а вместо Кати вещал оператор своим противным голосом: -Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети... Катя могла обидеться настолько, что занесла Константина в чёрный список... Какой же Сенцов свинтус – кто-нибудь другой, нормальный, давно бы уже на коленях приполз к Кате, разрыдался бы, и слёзно вымолил прощение... А Сенцов – мало того, что вторую неделю забывает позвонить, так ещё и тупо торчит дома, обросший лешей щетиной, жрёт дарёные сладости и даже не чешется отлипнуть от дивана и пойти мириться с Катей. В следующую секунду Константин забил мобильник в карман, решительно встал на ноги и пошёл в ванную. Сейчас он чисто вымоется, избавит свой подбородок от щетины, отыщет в шкафу чистую рубашку, купит в ночном отделе цветы... нет, цветов мало – надо купить что-то ещё. Сенцов купит самые дорогие конфеты, которые только найдёт – пускай, потом будет не на что купить батон, но ведь Катя Сенцову куда дороже, чем какой-то батон! Со всем этим Сенцов приползёт к Кате на коленях, разрыдается и слёзно вымолит прощение... даже если для этого ему придется застрелиться...