Жаловаться на жизнь никому не хочется, живет, как кот в масле. Кстати, в холодильнике есть новая баночка шоколадного сыра. Ужин готовить не хочет. В обед ела последний кусок окуня, юшка в горло не лезла, часа через два съела ее в холодном виде. Уха холодная вкуснее, чем горячая. Так и живет, придумывая сама себе меню. Мед пила, семечки тыквенные ела. Чем не жизнь?
Ощущение, что жизнь мимо проходит, если не пишет, то совсем ничего не делает. Где мысли взять, если чувства остались только обиженные. А, где любовь? Где благодарность за прожитые годы? Кому? Ладно, такая полоса. Чтобы она не была совсем грустной, постельное белье постелила самое яркое, оранжевое с красным и зеленым цветом. Красота.
Кожа, от приема тыквенных семечек, улучшилась. Волосы отрасли. Вес не прибавился. Зарядки делает в течение дня. Выдумки спят, не просыпаются.
Посмотрела сегодня фильм об актере Михаиле К. Молодец, пережил всех серьезных, знаменитых и красивых. Вот как надо: «Упал он больно, встал здорово». Смешил людей и все у него хорошо. А она пишет зачем? Люди над ней тоже посмеиваются, доставить им еще удовольствие? Живет по шкале автобусных цен — в пяти рублях от города. По городу — 40 рублей, до ее остановки — 45 рублей. Дом с плохой звукоизоляцией, слышимость — хорошая. Вечером ей не хочется телевизор включать, соседям слышно. Сейчас говорят этажом выше.
Глава 22
Хочется Галине Григорьевне позвонить, поговорить. О чем? Все написано, а по телефону еще и за деньги. Будет возможность — напечатает. Реже вспоминает об увольнении, жаль, но уже не так жалит обида. Мысленно свыкается с долей пенсионерки. Любая поездка — трата денег, а, как их уберечь? Только молча и без трат, тогда можно не скулить о работе. Гулять с чужими детьми и собаками, мыть чужие полы — пока не может. Все требует нервных клеток, а с ними у нее большой дефицит.
Всю жизнь надо было подстраиваться, соглашаться, выслушивать, выслуживаться, обслуживать. Всем не угодишь, взрывы чужого гнева неизбежны. Похвала нереальна. Оплата труда всегда маленькая, условная, не намного больше пенсии, а требований к внешнему виду — вагон и маленькая тележка. Если вернуть время вспять, что бы она изменила? Лучше не трогать, сил на что-то другое у нее нет. Делает то, что может сейчас. Выдохлась? Нет, она набирается сил. Для чего? Жизнь покажет.
Ночью буянили соседи по подъезду. С утра идет мелкий дождь. Люди шли на автобус в плащах, под зонтом или садились в свои автомобили. Галина Григорьевна пошла в душ. Голову моет реже, поскольку волосы стали длиннее и не так быстро выглядят грязными. Их она закалывает ракушкой — заколкой, подняв все вверх. По утрам переодевается, пусть она одна, но для себя одевается по форме несколько утепленной. В квартире прохладно, за окном 10 градусов тела. Наружная стена в квартире несколько холоднее внутренней, и она ее бы утеплила, если бы ее оставили здесь жить. Обогреватель включает периодически, если становится совсем холодно.
На завтрак кофе с молоком и бутерброд с шоколадным маслом. Второй завтрак десять слив и стакан чая с медом. Через пару часов вместо обеда съела салат из лука репчатого и помидора с маслом, заела горстью семечек из тыквы, очищенных. Зубы жалко на шелуху. На сегодня уже готова гречка, но когда придет ее очередь — время покажет.
За окном, метрах в трехстах, проезжают автомобили. Совсем недалеко от поворота, на той стороне шоссе стоят девочки. К ним иногда подъезжают машины. В кино она такое часто видела, а в жизни — первый раз, когда с соседкой Григорьевной ходили за грибами, точнее, когда усталые возвращались с грибами и яблоками. На ближней дороге асфальт сняли, но нового пока не видно.
Звонить особо некому, она не собирает отчеты от близких людей. Вера Семеновна перешла в новое положение, она иногда бывает доброй, а иногда саркастической. Сейчас у нее второй период, лучше не звонить, иначе унизит. Галину Григорьевну легко унизить, живет в деревне, одна, без сети. Что в этом хорошего? Высыпается, ест умеренно, гуляет при необходимости. Тут еще мусор надо выносить в машину. По квартире двигается, ходит, делает упражнения.
По поводу любви или, как не страдать от ее отсутствия в возрасте за шестьдесят. На пенсию мужчину не купишь, наряжаться и подстраиваться нет настроения. Муж, когда уезжал, сделал ей муляж собственного мужского органа из толстого резинового шланга, внутри которого было отверстие. Ножичком срезал лишнее, получился орган в возбужденном состоянии на ручке из единого шланга. Понятно, что есть магазины с такими вещами, но это он сделал в девяностые годы, до расцвета магазинов с хитростями для секса. Сам он лет пятнадцать был сильным мужем, последние лет десять перед последней поездкой и изготовлением сувенира, он был разным и часто уезжал то на пару дней, потом на четыре дня, на месяц, на два-три месяца, на полгода и навсегда.