Она наклонила голову, посмотрела на меня своими золотисто-карими глазами из-под длинных ресниц и сказала:
— Я еще не в том возрасте, когда думают о муже. Однако если бы я думала о нем, то он представлялся бы мне высоким мужчиной, чей дом я бы сделала уютным. Я ткала бы теплую ткань из шерсти наших тонкорунных овец и шила ему красивые плащи… Но ты, наверное, просто смеешься надо мной, может быть, моя одежда мне не к лицу, а сандалии плохо завязаны?
На ней были красные сандалии из мягкой кожи с пурпурными ремешками, обвивавшими ногу до колена, так что она даже приподняла тунику, рассматривая аккуратно завязанный узел.
Кринипп с гордостью заявил:
— Сам я полжизни проходил босиком, и все еще случается, что я снимаю обувь, чтобы она не так быстро снашивалась. Эта легкомысленная девица разорила меня своими требованиями. Когда она гладит мою седую бороду, она нежно шепчет мне на ухо: «Дедушка, купи мне пару этрусских сандалий». Когда она целует меня в лоб, она бормочет: «Дедушка, я видела финикийский гребень, который бы так украсил мою прическу!» А если я начинаю рвать на себе волосы, сердясь на нее, она говорит: «Дедуленька, я же наряжаюсь не ради себя, а только ради того, чтобы быть достойной тирана Гимеры! Отчего ты так дрожишь? Ведь я обнимаю тебя, а от этого кровь должна быстрее бежать в твоих жилах!» И тогда я таю и, помимо гребня, Покупаю ей еще пару серег.
Кидиппа с упреком сказала ему:
— Дедушка, зачем ты заставляешь меня краснеть Перед твоими гостями? Ты же отлично знаешь, что я не тщеславна и не суетна. Не все такие, как ты. Хотя ты и Ходишь босиком и в рваном плаще, но ты остаешься властелином Гимеры. А вот мой отец вынужден носить золотой венок, чтобы выделиться из толпы, я же стараюсь одеваться очень и очень изысканно, особенно когда выхожу в город, иначе первый попавшийся погонщик ослов или моряк может ущипнуть меня за мягкое место.
Я шутливо сказал, что и без всяких украшений и даже без одежды, нагая, она все равно выделялась бы среди других женщин, как опал среди гравия. Но Кринипп нахмурился и оборвал меня:
— У тебя слишком смелые мысли, иониец! Сами по себе они, конечно, верны, и лучше всех это знаю я, который своими руками мыл ее, когда она была младенцем, и который с радостью наблюдал за ней, когда она шла купаться в реке со своими служанками. Но теперь я лишен этого последнего удовольствия, потому что вынужден бегать по берегу и тыкать копьем в камыши или даже стрелять из лука в кусты, чтобы уберечь ее от непристойных взглядов.
Я спросил, полноводна ли река и не холодна ли зимой ее вода. Кринипп хмуро ответил, что Кидиппа, хотя и не боится холодной воды, все же окунается в теплый источник за городом.
Мы покинули дом Криниппа, и Микон предостерег меня:
— Кидиппа бессердечная девушка, к тому же она в том возрасте, когда хочется испробовать силу своих чар на каком-нибудь мужчине. Не пытайся ее завоевать. Это тебе все равно не удастся, потому что она, вопреки ее заверениям, бесконечно тщеславна. Но если вдруг она увлечется тобой, то будет еще хуже, потому что Кринипп наверняка прикажет убить тебя, словно назойливую муху.
Однако я не мог заставить себя думать плохо о такой красивой девушке, и ее невинное кокетство казалось мне всего лишь детским стремлением всем нравиться. Когда я вспоминал Кидиппу, мне хотелось закрыть глаза, как если бы их ослепило солнце, и мысли мои обращались к ней все чаще.
Я то и дело прогуливался по площади вокруг дома Криниппа, надеясь увидеть Кидиппу и помня, что она любит воды теплого источника. Однажды утром мне повезло: девушка в сопровождении служанок шла купаться. Рядом шагал босой Кринипп, держа свои сандалии в руках. Вскоре он и впрямь принялся бегать вокруг источника, тыкая копьем в кусты и громко бранясь…
Иногда Кидиппа с двумя стражниками и рабынями отправлялась в лавки за покупками. Она шла, скромно опустив глаза, но на голове у нее красовался венок, в ушах блестели серьги, на руках звенели браслеты, а на ногах были мягкие и очень дорогие сандалии. Она получала огромное удовольствие от того, что мужчины, проходя мимо, вслух восхищались ею. Если ей нравилась какая-нибудь вещь или украшение, она одаривала торговца ласковым взглядом, а услышав цену, начинала горько жаловаться на скупость своего дедушки. Однако на закаленных купцов ее взгляды не производили никакого впечатления. Наоборот, эти наглецы даже повышали цены при ее приближении, так как она была дочерью Терилла. Но время от времени ей все же удавалось обвести вокруг пальца какого-нибудь неопытного лавочника, и он продавал ей товар с убытком для себя.
Я не знал, как мне поступить, и был вынужден обратиться за помощью к Ларсу Альсиру. Он охотно согласился помочь мне, хотя сначала презрительно поморщился и сказал:
— Ты довольствуешься такими ничтожными играми, Турмс, а ведь тебе открыты чудесные игры богов! Если ты хочешь эту жестокосердую девушку, то почему не используешь свою силу? Подарками ты ее не завоюешь.
Я поспешил уверить его, что все силы покидают меня, как только я вижу Кидиппу.
Однажды внучка Криниппа пожелала взглянуть на этрусские драгоценности, и Ларс выложил их перед нею на черное сукно, и вещицы ослепительно засияли в свете, падающем через отверстие в потолке. Больше всего ей понравилось ожерелье, выкованное из тонких золотых листочков, и она спросила, сколько оно стоит. Ларс покачал головой и сказал, что оно уже продано. Тогда Кидиппа поинтересовалась именем покупателя, и Ларс Альсир, как и было условлено, назвал меня. Кидиппа выглядела очень удивленной:
— Турмс из Эфеса? Да ведь я его знаю. Для кого ему потребовался такой подарок? По-моему, он живет один.
Ларс Альсир ответил, что у меня, наверное, есть подружка, и послал за мной, а я, естественно, оказался неподалеку. Кидиппа одарила меня очаровательной улыбкой, скромно поздоровалась и сказала:
— О Турмс! Я в таком восторге от этого чудесного ожерелья. Оно прекрасно сделано и кажется не очень дорогим, потому что эти золотые листочки очень тоненькие. Ты не мог бы уступить его мне?