Я с любопытством осмотрелся по сторонам. Город и площадь были мне незнакомы. Надо мной простиралось ослепительно синее небо, вокруг, не обращая на меня никакого внимания, гомонили люди, занятые своими повседневными делами, крестьяне вели на рынок ослов, навьюченных корзинами с овощами, а прямо рядом со мной старуха с морщинистым лицом выложила на продажу несколько голов сыра. Я встал и пошел — и при первых же шагах понял, что когда-то уже ходил по этому городу. Дома были отделаны цветными глиняными изразцами, на дороге видны были наезженные колеи от повозок, а когда я свернул за угол, то увидел перед собой храм с колоннами.
Я вошел в темную прохладу храма; сонный привратник махнул веткой и окропил меня несколькими каплями священной воды. В тот же миг до меня донеслось тихое позвякивание.
Я открыл глаза и увидел, что лежу на ложе в храме Афродиты в Эриксе. Я знал, что мое видение было лишь сном, хотя я не спал и мог поклясться, что все это наяву и что я узнал бы, если потребуется, и площадь, и улицу, и храм с колоннами…
При звуках знакомого позвякивания я встрепенулся и сел на ложе, чувствуя себя как никогда бодрым и свежим. На краю пустующего возвышения богини я увидел женщину в богато расшитых одеждах, переливающихся всеми цветами радуги. Сверкающий венец у нее на голове поддерживал покрывало, ниспадающее на ее лицо. Она пошевелилась, и я услышал все то же позвякивание: это ударялись друг о друга ее браслеты. Она двигалась, она жила, она была явью!
— Если ты богиня, — проговорил я, весь дрожа, — открой мне свое лицо.
Из-под покрывала послышался тихий смех:
— У богини много лиц. Чей облик ты хочешь увидеть, Турмс, поджигатель храмов?
Я засомневался: говорила и смеялась она, как человек, но никто в Эриксе не знал, что когда-то в Сардах я поджег храм Кибелы. Только Дориэй или Микон могли выболтать ей это. Я разозлился и сказал сквозь зубы:
— Не все ли равно, чей это будет облик! Здесь так темно, что я ничего не увижу.
— Недоверчивый! — рассмеялась она в полный голос. — Ты думаешь, богиня боится света?
Тут она опять чем-то звякнула и высекла огонь, от которого зажгла стоявший подле нее светильник. Привыкнув к темноте, я был на миг ослеплен его сиянием. Потом мои глаза различили расшитые жемчугом узоры на ее одежде, а ноздри уловили исходящий от нее нежный запах амбры.
— Ты такой же человек, как и я, — разочарованно протянул я. — Обычная земная женщина. А я-то думал, что встречусь с богиней!
— А разве богиня не женщина? — возразила она. — Такая же точно, как все земные женщины, и даже еще более? Чего ты хочешь от меня?
— Покажи мне свое лицо, — попросил я вновь, подходя ближе.
Она вся напряглась, и взгляд ее посуровел.
— Не дотрагивайся до меня, это запрещено!
— А что, я обращусь в пепел, — спросил я с насмешкой, — или упаду замертво на землю, если до тебя дотронусь?
— Не шути этим, — предостерегла она. — Вспомни, как сегодня ты принес богине человеческую жертву.
Мне стало не до смеха. Что-то в голосе этой женщины насторожило меня.
— Покажи мне свое лицо! — взмолился я опять.
— Изволь, — ответила она. — Но не забудь, что у богини много лиц.
Она сняла с головы сверкающий венец, подняла покрывало и, повернув голову к свету, воскликнула:
— Ты узнаешь меня, Турмс?
И, потрясенный до глубины души, я узнал этот веселый голос, смеющиеся глаза и округлое девичье лицо.
— Диона! — не поверил я. — Диона, как ты сюда попала?
На какое-то мгновение у меня мелькнула мысль, что Дионе удалось убежать из Ионии и по прихоти судьбы она очутилась в храме Афродиты в Эриксе. Только потом до меня дошло, что со дня, когда Диона бросила в меня яблоком, утекло много воды. Она не могла остаться все той же молоденькой девушкой, да и я не был уже тем восторженным юнцом, который ее любил.
Женщина вновь опустила на лицо покрывало и спросила:
— Так ты узнал меня, Турмс?
— Твой светильник едва мерцает, — сердито ответил я. — В лучах его я как будто видел девушку, которую встречал когда-то в молодости в Эфесе. Но ты — не она. Ты не можешь быть молодой.
— У богини нет возраста, — возразила она. — Богиня только кажется моложе или старше — это кто как посмотрит. Итак, чего ты от меня хочешь?
— Будь ты богиня, ты знала бы это, не спрашивая, — разочарованно ответил я.
Придерживая одной рукой покрывало на лице, она повела другой, в которой держала свой сверкающий венец. Я следил за ним, как завороженный, пока до меня не донесся ее голос:
— Ляг… Вытянись… Усни…
Она легко сошла с возвышения, стараясь не звенеть браслетами, которые охватывали ее лодыжки, я же не отрывал глаз от венца у нее в руке. Вдруг она выпрямилась, открыла лицо и вопросила:
— Где ты, Турмс?
Ее лицо у меня на глазах сделалось черным, лоснясь от мазей; ее голову украшало изображение луны, у ее ног лежал лев. Я ощутил, как тело мое стягивают священные повязки богини, как тогда, когда я скрылся в храме Артемиды от разъяренной толпы, готовой побить меня камнями. Артемида и теперь стояла передо мной — на сей раз уже не тот свалившийся с неба идол из черного дерева, а живая, страшная, со зловещей улыбкой на черном лице. Повязки стягивали меня все туже, но когда я попытался освободиться от их пут, рука моя коснулась лишь моего голого тела.
— Где ты, Турмс? — повторил женский голос надо мной.