— Нет, вы только послушайте, что он говорит! — возмутился Дориэй. — Да ведь он назвал мою жену потаскухой!
Дионисий, нахмурившись, встал:
— Так не годится, Дориэй. Объяснись — или же наш спор придется разрешать Криниппу.
Взор Дориэя блуждал, его душил гнев, когда он прошипел:
— Да, я живу в доме Танаквиль и сплю с ней, а ты обозвал ее потаскухой, потому что у нас не было свадьбы! И ты оскорбил мой дом, потому что заявил, будто тебе дали мало вина. Клянусь моим предком Гераклом, Дионисий, мне до смерти надоели твои намеки!
Обхватив голову руками, Дионисий посмотрел на меня и Микона и с болью в голосе спросил:
— Слушайте, что ему от меня нужно?
Мы с Миконом на всякий случай промолчали. Тем не менее Дориэй понял, что мы не одобряем его, и заговорил более миролюбиво:
— За то, что ты так оскорбил меня, я имею право снять со стены меч и убить тебя на месте, а потом еще и забрать твое имущество и твои корабли, ибо ты смертельно обидел мою жену. Но не такой я человек, Дионисий! Я вызываю тебя на поединок. Победитель получит и корабли, и людей.
— Погоди-ка, — поднял руку Дионисий. — По своей простоте я, верно, не понял тайного смысла твоих речей. Так, значит, ты хочешь, чтобы мы в поединке решили, кто из нас главнее? Что ж, я не против, но неужто ты и впрямь полагаешь, будто сумеешь привести корабли в Массалию?
Терпение Дориэя окончательно лопнуло:
— Слушай, от этой твоей Массалии у меня уже оскомина! Перестань говорить о ней, не раздражай меня! Пожалей мою бедную голову.
— Я же сказал, что тот удар веслом не прошел даром, — заметил Дионисий и посмотрел на Микона, словно ожидая его веского слова.
— Не веслом, а мечом, клянусь Гераклом, и прекрати дразнить меня, не то я не посмотрю на то, что ты мой гость, и убью тебя прямо в своем доме… Так вот, я вовсе не собираюсь в Массалию, потому что хочу заняться Сегестой и Эриксом. Я потомок Геракла и имею право на эти земли. Я готов доказать законность своих притязаний всем карфагенским судьям и непременно сумею убедить их… но только после того, как отстою свое наследство. Однако для этого мне понадобятся твои люди, твои корабли и все наши сокровища. Кстати, сыновья моей жены от прежнего брака уже готовят восстание в Сегесте, а за деньги Танаквиль можно купить союзников среди сиканов в лесах.
— Захватить Сегесту будет нетрудно, — уже спокойнее продолжал Дориэй, — потому что вся тамошняя знать только и делает, что разводит охотничьих собак да развлекается состязаниями нанятых ею за большие деньги атлетов. Взять Эрике будет сложнее, но одна женщина… — он умолк, посмотрел в мою сторону, внезапно покраснел и поправился: — Я хотел сказать — жрица Афродиты… так вот, она знает все подземные ходы и поможет нам захватить храм и дары, приносимые богине.
Я понял, что настал мой черед; вскочив, я дрожащим от гнева голосом вопросил:
— Где и когда тебе удалось переговорить с Арсиноей? Почему она ни словом мне не обмолвилась о ваших планах?
Дориэй не выдержал моего взгляда и опустил глаза.
— Наверное, вы привыкли беседовать о чем-то другом, — попытался он все же защищаться. — И вообще — нам не хотелось тебя беспокоить всякими пустяками. Арсиноя попросту приняла решение за тебя.
Микон долго моргал и мотал головой, прежде чем спросить:
— Простите, а кто такая Арсиноя?
— Женщина, которую ты считаешь Аурой, — это на самом деле похищенная мною в Эриксе жрица Афродиты. Она выдала себя за Ауру, чтобы мы смогли покинуть Эрикс и за нами не выслали погоню.
Микон закрыл лицо руками и опустил голову. Я, желая ободрить, похлопал его по плечу:
— Разве ты забыл, что из-за твоей безудержной тяги к знаниям в Эриксе с Аурой случилось несчастье? Ведь ты сам возложил ее тело на погребальный костер.
Глядя на меня сияющими от счастья глазами, он воскликнул:
— Так, значит, это правда?! Слава богине! А я-то думал, что меня посещают пьяные видения! Я не хотел рассказывать о них даже вам, своим друзьям, — ведь я мужчина, и к тому же врач! Итак, я снова свободен! Да будет благословен прах Ауры! Я словно заново родился!
От радости он вскочил на ноги, прошелся в танце вокруг стола, хлопнул в ладоши и, громко рассмеявшись, сказал:
— А я-то чуть было не подумал, что сошел с ума, когда увидел, как изменилась Аура! Теперь понимаю, почему в последнее время близость с нею была так упоительна!
Смысл его слов дошел до меня не сразу, но затем я растопырил пальцы, собираясь вцепиться ему в волосы, и приготовился к прыжку. Однако тут вмешался Дориэй. Посинев от гнева, он разбил вдребезги драгоценный кубок и закричал:
— Ты, жалкий знахарь, да как ты смел дотронуться до Арсинои? Никогда в жизни мне не приходилось слышать ничего более омерзительного!
Но я не позволил Дориэю накинуться на Микона. До крови царапая себе грудь, я спросил его:
— Микон заблуждался, и его можно понять, но вот отчего ты, Дориэй, с таким рвением встал на защиту целомудрия и чести Арсинои? Объясни мне, прежде чем я задушу тебя. Я еще раз спрашиваю: когда ты успел уговорить ее помочь тебе в захвате Эрикса?
Дориэй, откашлявшись, ответил:
— Я ее не уговаривал, Турмс, клянусь богиней! Просто она женщина тонкая и впечатлительная; вот меня и покоробила грубая выходка Микона. И что плохого в том, что я расспрашивал ее об Эриксе?
Мне хотелось кричать, плакать и даже бить посуду. Дориэй поспешил добавить:
— Возьми себя в руки, Турмс! Зачем говорить об этом при посторонних?
Он бросил взгляд на Дионисия, который немедленно подал голос:
— Твои замыслы, Дориэй, очень любопытны, но, честно сказать, куда больше их меня интересует женщина, так взбудоражившая троих рассудительных мужчин.
Не успел он договорить, как в зал вошла Арсиноя, а за ней — закутанная в дорогие одежды Танаквиль. При каждом движении ее тяжелые украшения позвякивали, словно доспехи гоплита. Арсиноя же была одета скромно, пожалуй, даже чересчур скромно, ибо она набросила на себя лишь тунику, скрепленную на плече большим золотым аграфом. Это одеяние не прикрывало, а скорее обнажало ее тело. Золотистые волосы она зачесала наверх, как богиня, и украсила драгоценностями из святилища в Эриксе. На золотой же этрусской цепочке, подобно зловещему глазу, поблескивал в ложбинке между грудями большой селенит. Цепочку эту она получила не от меня — в первые сумбурные дни после нашего возвращения в Гимеру мне было не до подарков.