– Как тебя звать? – спросила Зинаида, подойдя ко мне. – И куда ты шел до… – она запнулась, – до нашего знакомства? Кстати, я Зинаида.
– Семен. А шел я в магазин за хлебушком. Выходной у меня.
– Замечательно, – протянула Зинаида. – За хлебушком, говоришь? Вот что я тебе скажу, Семен. То, что ты пройдоха, видно невооруженным взглядом. Молчи, – остановила она меня, оскорбившегося и попытавшегося оправдаться. – Сделай лицо попроще. Итак. Не знаю, принесешь ли ты сегодня домой хлеб, но накормить я тебя накормлю. И даже налью. Поехали?
– Я не хочу в ресторан.
– Естественно, наглец ты мой пострадавший.
В машине мы не разговаривали. Зинаида неслась по улицам, матеря зазевавшихся и не очень водителей. Высадив меня на углу высотки, попросила прийти в девятую квартиру через десять минут. Конспирация, ухмыльнулся я, провожая восхищенным взглядом ее солидную тачку.
– Это квартира моей подруги, – доложила клиентка, закрыв за мной дверь. – Проходи, не стесняйся. Хотя, что я говорю? У тебя наверняка и слова-то такого в лексиконе нет. Послушай, Семен, не успела спросить в машине. Как у тебя со временем?
– Я же говорил – выходной.
– Восхитительно. У нас пять с лишним часов! Не подумай обо мне плохого, но… – Зинаида потупила взор.
– Хочешь, продолжу? – Я всегда прихожу на помощь целомудренным женщинам. – Ты хочешь, чтобы я по шустрому сгонял в ванную, а ты в это время нальешь мне что-нибудь выпить. Правильно? – Зинаида быстро-быстро закивала. – Ну а пока я буду выпивать-курить, сполоснешься и ты. Как тебе мой план? – спросил я, и Зинаида изменилась в лице. Неужели опять что-то заподозрила? – Твой план, – уточнил я. – Кстати, у тебя нет обезболивающего? Голова шумит, – соврал я. – Всё ж таки неплохо ты меня кувыркнула.
– Есть! – воскликнула обманутая для ее же блага женщина.
– И поторопись, пожалуйста. Нет сил терпеть! – я бросил в неприятеля последний снаряд.
Крепость пала! Иногда мне начинает казаться, что я понимаю мировоззрение женщин, с которыми приходится работать: кто-то одиночка; у кого-то присутствуют некие физические или умственные недостатки; кому-то обрыдла сытая, но скучная жизнь. Нет новизны, нет блеска в глазах. Нет ни-че-го. Только достаток и благополучие. Бедные вы мои девочки. Как же мне хочется вам помочь! Я и помогал. Зинаида тоже не дремала: крепкая и трезвая, она не знала устали.
Уже дома я обнаружил в кармане куртки деньги – гонорар от Зинаиды. Вычислила меня, зараза, вычислила! Ну и ладно, главное, что всё срослось. В смысле трахтибидох, а не мои кости. Бр-р!
***
Наступивший день принес радостную, но предполагаемую весть. Позвонила Маргарита, поинтересовалась:
– Как ты относишься к современным театральным постановкам?
– Да никак!
– А сегодня?
Рассудив, что не в моем случае выбирать, я согласился на приглашение в театр: кто-то подарил Маргарите два билета, а кроме меня ей и сходить-то не с кем. Этот факт меня безумно порадовал! Распорядилась одеться по этикету и быть ровно в восемь у нее дома. Я прямо чувствовал: что-то должно произойти!
Пьеса была отвратительная, а может, это я чего-то не понял. Маргарите, к моей радости, бредятина тоже не понравилась, и мы ушли после первого акта. Затем поехали к ней домой, где сбылась моя мечта, правда, только наполовину: ел я не борщ, а щи. А потом… потом мы пошли в спальню! Меня тормошило от возбуждения, и тут я вспомнил, что у меня нет с собой презервативов. Маргарита жутко опечалилась. Всеми правдами и неправдами я попытался убедить ее в том, что с клиентками я всегда предохраняюсь. Да и вообще я хочу с ней настоящего секса! Чуть я ее уломал! Нет, я не терял сознание и не рыдал от блаженства и наслаждения: мне просто было жутко приятно заниматься с Маргаритой любовью так, как и предназначено матушкой-природой. В какой-то момент Маргарите почудилось, что я слишком поздно вышел из нее, и она учинила скандал. Поклялась меня убить, если забеременеет.
Мы лежали в темноте, когда Маргарита неожиданно поинтересовалась моими родителями.
– Нормально живут… Собираюсь проведать.
– Расскажи что-нибудь про свою деревню.
– А что про нее рассказывать? В деревне хорошо... Птички поют. Гуси там всякие, утки, куры. Девки гуляют...
– По деревне, что ли? – Маргарита захихикала.
– Вообще гуляют. Ну, как и здесь, то есть блядуют.
– Ну ты и хам, – хихикнула Маргарита.
– Это правда жизни. Вот идешь вечером по деревне, а она тебе навстречу. Красивая, вся в сиськах. Привет, привет. Семки есть? Есть. Сыпнешь ей в ладонь мозолистую…
– Врешь! – Маргарита рассмеялась.
– Нет. Девки на селе работают, не то, что вы тут. Попробуй-ка подоить штук пятьдесят коров! Слабо?
– Наверное, слабо.
– То-то! Вот тебе и мозоли. А вы хлещете молоко и фиг знаете, как оно достается. А коров кормить надо, сено заготавливать. Стоит девка на телеге, а ты ей подаешь…
– Что подаешь? – Маргарита схватилась за живот. – Умру сейчас со смеху!
– Сено, не руку же. В деревне если руку подал, считай, предложение сделал. Подаешь, значит, сено, а сам смотришь. Красиво!
– Куда смотришь?
– Да что ж ты такая непонятливая? Под юбку, куда же еще смотреть? Сиськи высоко, их же не видать. Кстати, в деревне все девки ходят без трусов!
– Почему? Денег нет?
– Не угадала. Потому как блюдут традиции, – с гордостью за умерщвленные деревни сказал я. – Вот увидит эту красоту мужик с утра и пашет целый день как угорелый. Так что главный атрибут женщины – это междуноженька, а вовсе не жопа и даже не сиськи. Учись!
– Чего ж тогда они не ходят задравши юбки?
– Ты мне девушек деревенских не оскорбляй! Они не чета вашим, городским. Это ваши уже рождаются не целками. Кстати, ваши, то есть городские, не все дуры.
– Спасибо, обрадовал.
– Серьезно говорю. Те, которые не дуры, знаешь, что сделали? Переняли жизненный опыт у деревенских и тоже ходят без трусов! Про что я говорил?
– Ладони в мозолях…
– Точно! Вот стоит она перед тобой и думает: «Сиськи есть – ума не надо».
– Что?! – Маргарита задрожала от смеха.
– Да. И она права, потому что сиськи у деревенских настоящие! Представляешь?! Так и хочется помять! А тут она и говорит: «Дай еще семок».
– Егор, ты меня извини, но что такое семки?
– Так семечки! Подсолнухи знаешь? Ван Гог еще рисовал.
– Не умничай. Что дальше?
– Она, значит, просит: «Угости семками, парень ты мой разлюбезный». А ты ей: «Пошли на сеновал! Там и угощу!» Зазываешь, значит. По-городскому это прелюдия. Идем на сеновал, она получает семечки, ну а ты…
– Ты злой и дурак!
– Не хочешь, не буду рассказывать.
– Ну уж нет. Вводи в курс дела до конца. Тебя послушаю, может быть, в деревню жить перееду.
– Это проблематично. Городской женщине с непривычки тяжело отдаваться не за деньги, а за семечки. Денег-то в деревне нет. Поэтому девки на селе бесплатные. Ты не сомневайся, я батьке своему верю.
– Что?! Так это отец тебе рассказывал?
– Не, ну я и сам помню старые добрые времена. Когда еще не уничтожили сельское хозяйство вместе с людьми.
– Печально… Давай спать, парень ты мой разлюбезный.
Какие классные слова…
***