– Потерять близкого это ужасно. – соболезновала Лентрит, но смотритель не ответил ей понимающим взглядом. Он продолжил говорить время от времени смачивая надрывающееся горло чаем.
– Через пару лет так же на моих глазах умер дядя – упал с лошади и свернул шею. Старшие браться подрабатывали в шахте. Тогда она ещё не была должным образом разработана. Отец считал её бесполезной тратой ресурсов. А он, как глава поселения, должен был заботиться о жителях и их благосостоянии. Братьев завалило, когда те решили взять меня с собой и показать свою работу. Тетушка отправилась на тот свет вслед за дядей, упав с лестницы. Их дети, мои горячо любимые двоюродные брат и сестра, сгорели в пожаре. Им было столько же сколько и мне – по 8 лет. Последним умер отец, проклиная меня и желая мне сгореть в огненных чертогах Одорна, ведь самой первой ушла из жизни моя мама, когда рожала меня.
– Это… вы все это видели своими глазами? – оторопела Лентрит. – Мне так жаль. У меня просто нет слов…
– Как удивительно человеческое сочувствие. – усмехнулся смотритель. – Мы можем переживать чужое горе как свое собственное, не в силах хоть как то повлиять. И это должно принести облегчение страдающему. Скажите, вам же становится легче, когда кому-то также плохо как и вам? – он несколько раз громко кашлянул, долил чая в опустевшую чашку. – Эмпатия позволяет нам оставаться людьми. Некоторые даже способны переживать за тех, кто не заслуживает сочувствия и не нуждается в нем. Меня всегда это занимало и удивляло. Я искренне не понимал, почему люди смотрят на меня с такой жалостью и почему так цепляются за эту странную жизнь и за тех, кто из неë так внезапно для нас уходит. Ведь в этом вся проблема, в неожиданности. Вот вопрос: знай вы заранее, что кто-то совершенно точно умрет в назначенный день, будете ли вы горевать?
– Нам бы и не пришлось! – воскликнула Лентрит, чуть не уронив чашку. – Знай такое заранее, мы бы точно попытались…
– Предотвратить это? – угадал смотритель. – Ты полагаешь, что у тебя есть на то право? Выбор?
Принцесса посмотрела на Иона, а тот угрюмо задумался.
– Незачем так подпрыгивать, девочка, присядь. Вы пришли сюда за правдой, из любопытства или по иным причинам, это неважно. И я, как исключительно прямолинейный человек, дам вам ответы, и даже больше. Итак… – он снова покашлял, успокоил горло при помощи горячего чая и продолжил. – Знаете, когда то зеркало придавило моего старшего братца, я… ничего не почувствовал. Совершенно. Нет, я очень его любил и я продолжаю любить каждого из них, хоть они и ненавидели меня в ответ. Мне это было неважно, потому что я точно знал одно: смерть закономерна и необратима. Тем не менее я задался вопросом, а что если это всего лишь условность, которую можно с легкостью преодолеть? Я видел, как все остальные очень скучали по брату после его кончины. Тогда я и подумал, почему бы не дать другим возможность вернуть своих близких, увидеть их снова. Ведь тогда они станут счастливее, так?
– Вы… что? – принцесса была поражена, но с каждым словом смотрителя наполнялась интересом. Ион все время молчал, пытался со всех сторон изучить старика, но также как и подруга не упускал ни слова.
– О, уже на тот момент я был на кое-что способен. – многозначительно ответил Арктур, рассматривая отблик огня из камина на грани чашки. – Я был гораздо младше тебя, чародей… – он поднял один глаз на Иона.
Молчание. Тишина. Вой ветра за окном и скрип сухого дерева.
– И тогда вы зачаровали то зеркало. – озвучил вывод Ион. Он на самом деле не думал этого делать, но слова сами сорвались с языка.
– Верно. – смотритель продолжал невозмутимо хлюпать чаем и монотонно говорить. – Я хотел порадовать своих родных, ведь каждому из них оставалось не так уж и много. Но я потратил на зеркало слишком много времени и сил. Я закончил его лишь недавно, и решил отдать Ларе, чтобы желающие могли утолить свою тоску по близким. С самого детства я видел и знал, как и когда умрет любой, на кого ни посмотрю. Но у других не было такой роскоши. Поэтому я решил подарить им это утешение. Но… – он пожал плечами – как выяснилось, эту тоску утолить невозможно.
– Еще бы, это все иллюзии, игры разума! – не удержалась Лентрит.