Я с удивлением уставился на мужчину.
— Шутите?
Он остался серьёзным.
— С какой стати мне шутить? — И больше ничего не стал добавлять.
Когда верхолёт приземлился на площади, и мы вышли, то я даже немного опешил.
Все жители деревни собрались вместе, несмотря на то, что турнир, скорее всего, будет остановлен. Люди ждали решения судей. А ещё на площади в окружении соседей и Целителей стояла госпожа Хегевара.
Увидев детей, она кинулась к ним, принялась обнимать их и целовать, плакать и причитать. Потом бросилась обнимать меня и Исидору.
— Простите, Шамана Ю я всё-таки не смог уберечь, — тихо сказал я, пока она меня обнимала.
— Да ты что, Оками... — Женщина поцеловала меня в щёку, потом — во вторую. — Ты что же такое говоришь... сынок только благодаря тебе и остался жив... а Целители сказали, что он поправится... обязательно поправится...
Когда госпожа Хегевара снова вернулась к детям, ко мне подошёл староста деревни, господин Харуко. Его физиономия больше не выражала недовольства и пожелания отвалить подальше.
Мужчина низко поклонился, приложив руки к груди.
За ним повторили и все жители деревни.
— Спасибо тебе, Оками! — сказал староста. — Ты пожертвовал многим, чтобы спасти наших детей! Знай, в Янамаре ты во всех домах желанный гость!
Он снова поклонился и добавил уже с улыбкой:
— Только мы все ждём, когда же ты завершишь свой маршрут. Осталось полчаса. Солнце взошло, первые сутки заканчиваются, все жители деревни здесь, а твой флаг всё ещё не развивается над этой площадью.
Я покачал головой.
— Спасибо, господин Харуко, спасибо вам всем... но вряд ли мы сможем завершить маршрут. Во-первых, не все жители деревни стоят на площади. Не хватает Шамана Ю. А во-вторых, я потерял свой штурмовой флаг.
— Кто сказал, что мальчика тут нет? — неожиданно спросил у меня инспектор Суров и указал на небо. — Я попросил коллег привезти недостающего жителя.
Там, в рассветных облаках, появился ещё один военный верхолёт. Он подлетел к площади, приземлился, а затем из салона на носилках вынесли Шамана Ю с перебинтованной грудью.
Мальчишка махал мне рукой, гремел колокольчиками на бубне и улыбался.
И тут меня ткнули пальцем в живот.
— Эй, красавчик... — На меня снизу вверх смотрела Юмико. — А такой флаг подойдёт?
Она протянула мне свой самодельный маленький флаг из носового платка на карандаше.
— Юмико... — Я благодарно улыбнулся девчонке, забирая у неё флажок и не находя больше слов.
Та покраснела и посмотрела на крышу центрального здания, как бы намекая, что пора бы поставить флаг с гербом, пусть и криво вышитым детской рукой.
Из громкоговорителя, установленного на крыше верхолёта инспектора Сурова, внезапно заговорило Вещание. Уже знакомый голос журналиста объявил, чуть ли не захлёбываясь от эмоций:
— Да-а! Господа! Судьи приняли решение! Турнир будет продолжен! Команда Волкова остаётся! Внимание! Турнир будет продолжен! Команда Волкова остаётся!!
Верхолёт с журналистами появился в небе и завис над площадью.
Теперь уже отовсюду орало Вещание:
— Мы ждём только его одного! Всё Стокняжье замерло в ожидании! Все ждут, когда Волков поднимет свой штурмовой флаг над площадью Ютаки! Мы умоляем его сделать это и пройти в финал! Всего несколько минут осталось до окончания первых суток!
Я переглянулся с Исидорой.
— Иди... давай же, — прошептала она с улыбкой.
Через пару минут я уже стоял на золотистой крыше центрального здания с поднятым флажком Юмико.
Площадь оглушили аплодисменты и крики радости.
Возгласы журналиста над головой почти не прекращались:
— Да-а-а-а! Да-а-а, господа! Они сделали это! Они прошли в фина-а-а-ал! Группа Волкова прошла в финал турни-и-ира! Невероятно! Это просто невероятно, друзья! Вот это накал, вот это напряжение, вот это схва-а-а-атка!..
Речи журналиста перекрыл звук сирены.
Она прогудела над деревней, а затем уже знакомый женский голос объявил:
— Внимание! В финал турнира проходят четыре призёра! Команда Германа Григорьева, четвёртый курс, высоко-сильная группа! Команда Милы Кутузовой, четвёртый курс, средне-сильная группа! Команда Андрея Ларионова, третий курс, высоко-сильная группа! Команда Кирилла Волкова, первый курс, низко-слабая группа! Все четыре команды вступят в борьбу на арене во вторые сутки соревнований! Выступления начнутся сегодня, в восемь часов вечера! Это будет испытание в Иллюзионах! Мы желаем вам удачи, уважаемые Витязи!
Я посмотрел на маленький флаг из носового платка и улыбнулся, решив оставить его на крыше.
Внизу всё ещё ликовали жители деревни, желали нашей команде удачи, махали руками, обнимали Исидору, пока я спускался с крыши, а потом и меня. Нам дарили цветы и наперебой звали в гости, чтобы отдохнуть перед ареной, но я согласился отправиться только в один дом — в дом госпожи Хегевара.
Волнение всё не проходило, а лишь нарастало — предстояло дождаться команду из больницы.
Наконец-то удалось хоть немного отдохнуть, помыться и нормально поесть.
Из дома семьи Хегевара меня и Исидору забрал специальный верхолёт устроителей турнира. Нам привезли новую форму, оружие и всячески помогли привести себя в порядок: причесали, подлечили порезы и ссадины.
А ещё сказали, что остальных членов команды мы увидим уже на арене, их должны были доставить туда прямо из больницы, а это порождало нехорошие мысли и чувство вины: видимо, серьёзно я покалечил ребят. Возможно, переломал им руки, или ещё чего.
— Не переживай, — всю дорогу успокаивала меня Исидора. — Вот увидишь, они будут как новенькие.
— С каких пор ты веришь в чудеса? — мрачно спросил я.
На это она лишь поморщилась.
Никакой радости от того, что наша команда прошла в финал, мы оба не испытывали. Слишком серьёзными потерями оно нам далось, и теперь я, как никогда, понимал слова Галея о том, что турнир — это не просто соревнования.
Мне даже казалось, что после него я уже не буду прежним. Как и остальные бойцы из моей группы. Мы будто разом повзрослели и осознали что-то важное — то, что главнее всех призовых мест.
Арену построили на огромном стадионе в столице княжества Янамар, городе с таким же названием — Янамар. Я никогда там не был, и когда верхолёт полетел над красивыми зданиями с изогнутыми крышами, над парками и мостами, над длинными улицами, то невольно начал любоваться красотами в иллюминаторе.
Ну а когда мы подлетели к самой арене-амфитеатру, то у меня захватило дух.
Она была огромной!
Тысячи зрителей!
Казалось, сюда съехалось всё Стокняжье.
— О боги... Кирилл... неужели мы будем там выступать? — выдохнула Исидора, тоже уставившись в иллюминатор. — Мне жутко... и меня, кажется, тошнит...
Я положил руку на её ладонь.
— Не волнуйся. Мы уже молодцы.
От волнения она закрыла глаза.
— Видел бы меня сейчас мой отец. Жаль, он не любит все эти военные мероприятия. Наверное, даже Вещание не слушает и не знает, что я участвую.
Я покосился на Исидору. Знала бы она, кто её настоящий отец, она бы так не говорила.
Верхолёт приземлился на специальной площадке, на краю стадиона, и стоило нам выйти, как будто из ниоткуда, на нас набросились журналисты.
— Господин Волков! Что вы думаете о захвате заложников?
— Как вы расцениваете свои шансы на победу? Господин Волков!
— Господин Волков, поделитесь впечатлениями о последнем маршруте!
— Господин Волков, у вас есть предположение, с кем вам придётся сражаться в Иллюзионе? Господин Волков! Ответьте!
Всю эту толпу быстро оттеснило оцепление военных, но одного журналиста всё-таки пропустили для специального интервью.
Это был крупный толстяк с моржовыми усами, оплывший, краснощёкий, но, как ни странно, подвижный и очень даже бодрый для своих габаритов.
И как только он открыл рот, а из-под его пышных усов зазвучал голос, то я сразу понял, что именно этот человек комментировал наши действия все прошедшие сутки, следуя за нами на верхолёте.