— Кроме того, что в спальню Амелии пришли двое. Они почему-то поменяли план.
— Может, узнали, что ты жив? — неуверенно спросил Ийнар.
— Может…
— Ихесс! — хрипло позвала я. — Ихесс, спасибо вам! — я тоже осела на пол рядом с Каем, стараясь на смотреть на свою залитую чужой кровью одежду.
Перед нами вдруг возник дух.
— А знаешь, Амелия, — радостно оскалился он. — С-с вами вес-село!
Ничего весёлого в убийцах, трупах и отрезанных головах я не видела, но доказывать что-то тысячелетнему бесплотному духу бесполезно, поэтому просто попросила:
— Пожалуйста, уберите… то… что осталось в моей спальне. Если я это увижу ещё раз, меня однозначно вырвет.
— Если вырвет, то такое точно с-сама будешь за с-собой убирать, — беззлобно зашипел он и испарился.
Аливия поднялась к нам полчаса спустя. Увидела Кая, недовольно поджала губы и даже сжала кулаки, однако вслух ни слова не сказала. Села рядом, ласково оттёрла с его лица засохшую кровь, осмотрела глазницы и напитала ауру целебной силой.
— Пойдём, я тебя умою, а потом осмотрю и подлечу, — она мягко потянула бывшего синкая за собой.
— Лучше спать лечь. К утру глаза восстановятся, а к вечеру следующего дня зрение станет чётким, — успокоил он.
Аливия сжала челюсти и резко выдохнула:
— Мне всё равно больно на это смотреть. Идём.
— Аля, подожди. Где Томин? — поднялась на ноги я.
— Я его уложила внизу, на диване в гостиной. Он спит. Удивительно, как он вообще смог ходить после такого удара.
Кивнув сестре, я посмотрела, как она уводит Кая и спустилась вниз вместе с Ийнаром. К счастью, никто кроме Томина и Кая не пострадал, а мои синяки на шее сойдут довольно быстро. С браслетом это займёт куда меньше времени, чем обычно.
Томин действительно спал, и я не осмелилась его тревожить, хотя руки так и зудели от желания прикоснуться к отросшим чёрным волосам и резко очерченным скулам.
Не опасаясь другого нападения, вернулась к себе, в идеально чистую спальню, где ничего не напоминало о лужах крови и лежащих на полу рассечённых телах, но призраки воспоминаний не хотели исчезать. Я остервенело вымылась в ванной, не трогая только шею. Боль в ней никак не хотела отступать и лишь усиливалась, и я пожалела, что не попросила о лечении сестру, но идти к ней и будить не решилась. Глотать было больно, поэтому с трудом выпила немного восстанавливающего зелья и переоделась ко сну.
Мой взгляд невольно скользнул по зеркалу, и память услужливо подбросила воспоминания о том, как Эрик ласкал меня перед ним, и какой прекрасной парой мы были в отражении.
Слёзы навернулись на глаза, и сдерживать их не было причин, поэтому я беззвучно плакала, сидя на кровати и ненавидя зеркало. Слёзы отняли последние силы. Если во мне и жила какая-то дикая надежда, что Эрик вернётся к моему дню рождения и весь этот фарс с его невестой разъяснится сам собой, то сегодня она умерла. Вместе с ней умерла часть меня. За всю свою жизнь я встретила только одного человека, которого смогла возненавидеть — Синвера. Но теперь при мысли об Эрике во мне поднималась такая же глухая волна ярости и ненависти. Сосредоточившись на этой волне, я подошла к зеркалу и изо всех сил ударила по нему кулаком. Стекло лопнуло, паутинообразные трещины расчертили идеальную поверхность, но мне не стало легче, стало только хуже, теперь я словно видела своё разбитое сердце со стороны.
Осколков, как ни странно, не было. Все разбитые кусочки всё ещё стояли в раме, плотно прижавшись друг к другу. Я убедилась, что Тиссе ничего не грозит, завалилась на постель и закрыла глаза. Тоска по Эрику, боль от предательства и страх перед будущим саднили изнутри. Как справиться с пятью синкайя? Это же просто невозможно! Для этого каждый из нас должен быть способен убить одного, пока это удалось лишь Каю, Томину и Ихессу. А втроём против пятерых они не выстоят.
Может, хватит уже прятаться за чужими спинами? Я не вынесу, если, защищая меня, погибнет кто-то из близких. Не лучше ли сдаться? Сколько ещё боли они должны вынесли из-за меня?
Тяжёлые мысли обернулись кошмарами. Мне снился Эрик, я отчаянно звала его, заблудившись в мрачном лесу, и он раз за разом отвечал, что скоро вернётся, но не приходил. А я всё звала, испуганная и замёрзшая, пока наконец не проснулась оттого, что кто-то тычется мне в руку.
— Тисса, — сипло прошептала я и принялась сонно гладить расшалившуюся арбиссу. Она то нападала на мою руку, то с грозным мявом атаковала складку на покрывале.