Они почти отъезжали, когда увидели бегущую со слезами Жанылай и следом за ней Самагана.
– Юсуф, да что же вы делаете? Почему не сказали? За что вы нас наказываете? Не уезжайте, оставайтесь здесь.
– Жанылай, спасибо. Не хочу быть посмешищем для людей, не хочу, чтобы на меня показывали пальцем. Репутация моих девочек испорчена из-за их дурной и непутёвой матери, поэтому мы не должны здесь оставаться далее.
– Не говорите так, Юсуф. Не настраивайте детей против матери.
– А что, я не прав?
Жанылай нечего было ответить ему. Она заглянула в повозку и запричитала.
– Одеяла! Почему оставили одеяла? Амина, я же для тебя их шила. Самаган, принеси одеяла и шырдак. Амина, помоги дяде. Почему в телегу не погрузили? В повозке тесно будет детям.
– Не надо телегу, – пробубнил Юсуф.
В повозку поместилось всего пять одеял. Юнус и Фатима легли на одеяла, а Амина с Юсуфом сели на место извозчика. Они уже отъехали немного, когда прибежал Садыр с лепёшками и вареным мясом. Ему пришлось догонять повозку.
– Жалко, Адыл на работе, может, уговорил бы остаться, – хватаясь за сердце, сказала Жанылай. Самаган отвёл маму домой и уложил в постель.
– Энеке, хватит так горевать, уже ничего не вернёшь назад, – ругал Самаган маму.
– Как умоляла я Адыла не выдавать замуж Турсун за Юсуфа. Не послушал меня… теперь вот пожинаем плоды. Так привыкла к детишкам, боюсь, больше никогда их не увижу.
Было уже совсем поздно, когда Юсуф с детьми приехали к Алишеру.
– Алишер, скажи, где детям постелить. Они устали в дороге. Я потом расскажу, что случилось, – сказал Юсуф.
Дети уже спали в соседней комнате. За чаем мужчины долго разговаривали. Юсуф рассказал про Турсун и попросил приютить их на неделю. «Я бы сразу выехал с детьми в Ташкент, как и планировал, но лошадь у меня захромала ни с того ни с сего. Мне надо лошадь купить, немного прийти в себя… неважно себя чувствую, а через неделю выедем».
– Конечно, живите сколько хотите. Мне даже так лучше, – ответил Алишер.
Следующие три дня Юсуф даже не мог встать с постели. У него сильно болела голова. Алишеру пришлось сходить за лекарем, который, осмотрев его, порекомендовал не есть жирную, солёную пищу и пить побольше воды, а лучше пить отвар шиповника и барбариса.
Когда Юсуфу стало лучше, он попросил Алишера сходить вместе с ним на рынок и помочь выбрать лошадь. Они долго ходили по рынку, присматриваясь и выбирая, и, наконец, купили хорошую тягловую лошадь, тут же подковали её и не спеша вернулись назад.
– Что-то возле дома народу много, – сказал Алишер, как только завернули на свою улицу. – Давайте быстрее пойдём.
Бегом преодолели они оставшуюся часть дороги. Действительно, возле дома Алишера собрался народ, был слышен женский плач. «Это же плачет Амина!» – подумал Юсуф и тотчас, раздвигая толпу, пробрался к дочке. Амина сидела на коленях и обнимала Юнуса, лежащего на земле и плакала. Фатима сидела рядом.
Увидев отца, Амина рыдая сказала:
– Ада, люди говорят, что Юнуса нельзя спасти. Они ошибаются, он не умер.
– Как умер? Юнус, сынок, открой глаза! – сказал Юсуф, присаживаясь и, взяв сына на руки, погладил за голову и поцеловал несколько раз, затем он заплакал, прижав лицо сына к своему лицу.
Через некоторое время поднял голову и сказал:
– Алишер, срочно пошли за лекарем, надеюсь, он поможет.
Сквозь слёзы Амина рассказала, что Юнус прибежал во двор, одной рукой держался за горло и кашлял… ничего не мог говорить, потом у него началась рвота… и он потерял сознание.
– Ада, все произошло так быстро, и соседи быстро прибежали на помощь, – рыдала Амина.
Кто-то из соседей предположил, что, возможно, ребёнок подавился чем-то.
– Он взял семечки… там, в сарае, много, – сказала Фатима.
Прибывший лекарь в почтенном возрасте, обследовав горло, вытащил оттуда шелуху семечки.
– Шелуха попала в голосовую щель и перекрыло дыхание, – заключил он.
Оказалось, в сарае лежал прошлогодний урожай семечек. Алишер хотел их продать, но так как оставалась всего половина мешка, он не сделал этого, а потом и вовсе забыл о них.
Юнуса похоронили на следующий день утром. После похорон единственного долгожданного сына Юсуф совсем занемог. Он пролежал целый день и целую ночь, не сомкнув глаз. Утром, кое-как встав с постели, он пошёл на могилу сына. Сев на колени, он прочитал молитву. Здесь без посторонних глаз он мог позволить себе заплакать во весь голос. Он просидел там часа два, рыдая и проклиная Турсун: «Вот чего ты добилась, паршивая шлюха! Ты лишила меня моей единственной опоры на старости лет!» Успокоился он, когда к то-то положил руку на его плечо. Он не сразу понял, кто это. Человек присел рядом и тоже прочитал молитву. По голосу он узнал Адыла.