У моей соседки терпение стальное. Так я считала, и ей не раз говорила: «Ты очень вежливая, повезло твоему бородатому». Она никогда это не обсуждала, один только раз сказала: «У меня свои правила: хочешь жить с ним – живи, а ссоры – не моя среда обитания».
Так и шло: у нас скандалы, сковородки летят. У них тихо, он иногда разорется, но ответа нет, он и увянет.
И вдруг один раз я услышала ее вполне громкий голос: «Никаких отговорок! Собирайся быстро в баню! Иди, иди, мне твои жертвы не нужны. Дома он, видите ли, хочет побыть! Нечего – быстро к друзьям! В баню!»
Он, конечно, обалдел, молчит, я даже представила себе его разинутый рот и выпученные глаза. Он был уверен: традиция ходить оттягиваться в баню – его победа над терпеливой женой. Он поставил себя выше бытовых забот. А она вся в них, в этих приземленных делах – стирка, обед, магазин, уборка. «Ах, ты такая интеллигентная, так вот же тебе моя свобода, моя компания, парилка, пиво, несделанные мои дела. Невбитые гвозди, неприкрученные шурупы».
Но вот жена гонит его в эту самую окаянную баню. Я тоже замерла с разинутым ртом, потом меня одолело любопытство. Придумала предлог и пошла к ним. Она открыла мне дверь, он топчется в прихожей, вид растерянный. На столике сумка, она укладывает туда полотенце, белье, вязаную шапку, в таких парятся, чтобы волосы не портились.
И представьте, он, тиран и самодур, мирно поплелся в свою дурацкую баню, а она в окно смотрела, выражение лица было необычное. Всегда смиренное лицо, а тут решительное. И такой она красавицей стала в эти минуты.
– Не люблю поддакивающих женщин, – прямо высказалась Сильная, – хитрит, лицемерит, а терпение того и гляди кончится. Поддакивать самой же, наверное, противно.
– А моя мама пыталась отвести папу к зубному врачу, – вдруг сказала Надя-Сфинкс. – Он упирался всеми четырьмя ногами, как мама говорила, она его ругала, подлизывалась, пекла его любимый сладкий пирог. Мама сама записала его к врачу, а он увильнул и не пошел. Потом она повела его сама, он по дороге сбежал.
– Мужики в большинстве трусливые и нервные, – вздохнула Сиреневая, – слабые люди, и терпения у нас больше. А жить им легче – жена все трудное, неприятное берет на себя.
– Так и не пошел к зубному? – весело спросила Кассирша.
– Не-а! – почти с гордостью за папу ответила Надя. – Упрямый.
– Упрямого перевоспитать нельзя – нереально. – Редакторша сегодня никого не учила, поэтому ее слушают с интересом.
Кассирша продолжила:
– А моя соседка все же улучшила своего мужа – кивала, соглашалась и вдруг взбунотовалась. И дальше опять жила кротко. Но он уже знал, что взрыв возможен, сбила она с него наглость.
– Полезное дело, – засмеялась Сильная, – дать в лоб, чтобы запомнил – не овечка перед ним, а женщина с характером.
– Степа анекдот рассказал, – Агата подвинулась на мате, чтобы ее увидели, – пришел дядька в аптеку: «Дайте мне таблетки от жадности. Побольше! Побольше!»
Все засмеялись, а потом Сиреневая сказала серьезно:
– Хотел исправиться, да невозможно.
Тут все вдруг услышали: кто-то тихонько плачет. Всхлипывает, повизгивает. Хлюпает носом.
– Синеглазка! Ты что?
Синеглазка промокнула глаза салфеткой и тихо проговорила:
– Хочу семью! С трудным мужем, со скандалами, с непослушными детьми. Пускай они будут не идеальными, но я без них жить не хочу!
И все молчали, все они ее поняли, а Кассирша сказала:
– Все у тебя будет, Синеглазка. Ты красивая, вкусно готовишь, характер мягкий, и вот увидишь, будет у тебя муж, детки. Чует мое сердце – скоро будет все!
– А у меня? – спросила Лидка Князева. Как пропустить такой случай. – Про меня ваше сердце что подсказывает?
Всем стало смешно. Агата вдруг крикнула:
– Иди в баню!
Посмеялись, потом немного загрустили.
– Какой хороший наш клуб, – вздохнула Сильная, она хотела добавить: «Всех вас люблю». Но они и так поняли. Здесь вообще умеют понимать друг друга.
25. Гертруда выкинула номер
Артем остановился около своей подруги Оли. В сумке у него, как обычно, шуршала крыса Гертруда.
– Опять крысу притащил, – ворчала Суворовна, – на Лунном бульваре этой гадости не положено быть. Здесь люди отдыхают!
– Какие глупости! – Оля сверкнула глазами в сторону Суворовны. – Умная дрессированная крыса. – Оля запустила руку в сумку. – Ешь печенье, Гертруда.