– Все равно хочется играть Ивана-дурака, – проворчал Леха, – у него лук и стрелы, у него песни, и он долго на сцене.
– Дурака и дурак сыграет, – отмахнулся Вадимыч, – а ты попробуй из маленькой роли, продолжительностью в пять секунд, сделать шедевр. Великий режиссер Станиславский учил: нет плохих ролей, есть плохие актеры.
– Вадим Вадимович, – Агата попыталась скрыть насмешку, – а почему вы ушли из театра и стали школьным режиссером?
Вадимыч молчал, по лицу было видно, что ему не хочется отвечать. Но все же он ответил:
– Интриги. В театре слишком много драматургии, не только на сцене, но и за кулисами.
– Одна Татьяна чего стоила! – Нина-артистка погрозила кулачком в пространство. – А Галька-Капустница! Кошмар!
– Не вздумай реветь, Нина, – велел Вадимыч, – заканчиваем распределение ролей. Итак, Гриша – Иванушка-дурачок.
Все засмеялись.
– Гриша у нас самый умный! Какой же он дурачок? – Агата даже присела от смеха.
– Эх вы, артисты! – Вадимыч тоже смеялся. – Иван-дурак и есть самый умный в любой сказке. Разве нет? И в «Коньке-горбунке» он умнее всех, и в «Царевне-лягушке». В любой сказке не все так просто, как кажется.
– Драматургия, – догадалась Агата.
– Умница, – Вадимыч сел на скамейку. – Распределение ролей – дело веселое. Быстро собрались, никаких капризов! Агата будет Царевной-лягушкой. Оля – толстой глупой старшей невесткой, Анюта – младшей невесткой, хитрой и вредной. Они обе танцуют, танцы придумайте сами.
– Назначьте меня красавицей! – вырвалось у Агаты. – Я хорошо сыграю, я же хорошенькая!
– Сначала Лягушкой, а потом красавицей – в этом вся пружина. – Вадимыч получает удовольствие от разговоров с этими детьми.
Шестой «Б» буйный, умный, глупый, веселый и задумчивый. Все есть в этих богатых натурах.
– Если будете кочевряжиться, не будет вам спектакля. А поставлю я «Царевну-лягушку» с шестым «А».
– Ашники – полный отстой!
– Особенно некоторые!
– У них нет творческой извилины в голове!
– Одни сплетни и драки!
– Свободу шестому «Б»! – ни к селу ни к городу рявкнул Барбосов.
Смех взволновал весь бульвар: собаки стали рваться с поводков, малыши в колясках проснулись и довольно весело запищали. Суворовна сказала:
– Я скоро перейду на другой бульвар, на Звездный или на Черемуховый, там дети спокойные и культурные.
– А я тут останусь, – Кутузовна смеялась, глядя на ребят, – чем веселее, тем больше витамина здоровья. И еще для бодрости нужен горький шоколад, – Кутузовна достала из своего ридикюля шоколадку, отломила кусочек Суворовне, а остальное положила в рот и блаженно прикрыла глаза. – Хорошая жизнь.
– Я сладкого избегаю, врачи запрещают! – Суворовна съела шоколад. – А лишние децибелы вредны для нервной системы.
Но ребята уже успокоились. Вадимыч не такой человек, чтобы позволить долго кричать даже самым эмоциональным людям. Нина заспешила:
– Мне на репетицию, побегу, – махнула рукой на прощание, – извините, Вадимыч, что не справилась с вашим поручением: распределила только писк комара, и то не окончательно.
– Не беда, Нина, мы сейчас справимся с этим делом. – А сам подумал: «Хотя справиться с шестым „Б“ очень непросто. Но, честно говоря, за это я их и люблю – яркие личности».
– Мы будем играть классный спектакль! Ашники позеленеют от зависти!
– Настоящим артистам всегда завидуют!
– Каждая букашка думает, что она могла бы сыграть королеву.
Вадимыч подождал, пока стихнут крики.
– Главное – не красота и стройность, вы все красивые – молодые. Главное – творческий подход к роли. Изобретательность, выдумка, неожиданный поворот. Поняли?
– Да!
– Нет!
– Как это?
– Я знаю! Своими словами со сцены говорить!
– Вот еще! Тогда будет совсем другая пьеса!
– Ну и пускай!
Вадимыч слушал с улыбкой, поглядывал на них – ему нравилось то, что они говорили. Потом он поднял руку ладонью вперед, знакомый учительский жест «тихо!». Все смолкли.
– Мысли у вас коротенькие, как у Буратино. Но направление выбрано верно: надо вносить в роль кое-что от себя. Импровизировать.
– Опять умное слово, – заворчал Барбосов, – я не понимаю ни фига.
– Импровизация, – это когда сочиняешь свое по ходу дела, – разъяснил самый умный Гриша.