Решив не курить, я выбираюсь из постели и иду на кухню, где делаю себе тосты. У меня не так сильно кружится голова, как я опасалась, но желудок разгулялся не на шутку.
Насильно запихав в себя тост, я вспоминаю слова Томми о том, что срыв начинается еще задолго до того, как ты фактически прикасаешься к спиртному. Когда же начался мой? Когда Джастин признался, что снова стал употреблять? Когда я забралась в громадный бокал для шампанского? Когда притворилась, что выпила водки? Наверное, гадать бесполезно. И тут мне приходит мысль, что я не могу пить, не употребляя при этом наркотиков. С одной стороны, я испытываю огромное облегчение. В центре все только и говорили о том, что спиртное — это «врата» в наркотическую зависимость, потому что, как только ты выпил, они тут же открываются. Но поскольку я начинала употреблять спиртное уже после кокаина, раньше про себя я такого сказать не могла.
Пересматривая события прошлой ночи и с поразительной точностью вспомнив, что я в одиночку вылакала две бутылки вина, я задумываюсь над тем, что, может быть, в этом действительно что-то есть, и я все-таки алкоголичка. Когда рано утром я ехала в такси, то рассматривала возможность не рассказывать никому о своей эскападе с вином и экстези, решив, что буду и в дальнейшем посещать «Пледжс» и через шесть месяцев отпраздную год трезвости. Ведь ясно, что все так делают — напиваются, никому ничего не говорят и радуются, какие они молодцы, но, как правило, потом у них случается еще более серьезный срыв.
Если я выйду из дома, не приняв душ и не причесавшись, то успею на дневное собрание в «Пледжс». Наверное, я страшна, как сама смерть, но поскольку поездка в «Пледжс» поможет мне об этом забыть — хотя бы на время, — я подавляю свое тщеславие и делаю выбор в пользу необходимости. «Уже хоть какой-то прогресс», — думаю я, надевая под майку, в которой спала, лифчик и выходя за дверь.
— Меня зовут Амелия, и я алкоголичка, — говорю я, думая, что все головы сейчас повернутся в мою сторону — я ведь наконец-то сдалась и вместо «наркоманка» сказала «алкоголичка» — но все только мило улыбаются и здороваются в ответ.
— Я сорвалась этой ночью, — продолжаю я и тут же слышу шепот, который начинается всякий раз, когда здесь произносится это слово. Помнится, когда выпила Вера, я еще наклонилась к Джастину и сказала: «Это с самого начала можно было предвидеть». Поэтому думаю, что, кто бы что ни сказал, я этого вполне заслуживаю. Сердце бешено колотится в груди, что довольно странно, потому что чего я только ни рассказывала в этой комнате с момента своего появления в центре, и никогда при этом не нервничала. — Я не верила вам, когда вы утверждали, что алкоголик и наркоман — это одно и то же, — добавляю я, заметив, что двое сочувственно закивали. — Поэтому прошлой ночью, после того как меня бросил парень, который мне очень нравится, я решила выпить бокал вина с человеком, который мне безразличен. — Кое-кто засмеялся, и тем не менее я чувствую себя увереннее. Мне ведь уже приходилось говорить довольно забавные вещи и быть вознагражденной смехом, но я еще никогда не делилась тем, что повергает меня в грусть и уныние. Я слышала, как одни смеялись над трудностями других, и удивлялась, как это рассказы о попытках самоубийства и тюрьме могут вызывать такой хохот, не говоря уже о том, что сам рассказчик всегда к ним присоединялся. Но сейчас, когда я сама оказалась в такой ситуации, мне становится ясно: все, что я говорю, звучит совершенно нелогично и дико. И почему-то в этой комнате, заполненной людьми, которые хохочут и вскидывают головы, это предстает в порядке вещей. — Потом я приняла три с половиной таблетки экстези и поняла, что совершила ужасную ошибку, — заканчиваю я, и комната заполняется гоготом. Я тоже не могу сдержать улыбки. — Так что… ну, не знаю… так что вот. И вы, судя по всему, тоже не знаете. — Все аплодируют.
Пока своими переживаниями делятся остальные, кое-кто хлопает меня по спине, а женщины пишут на листочках свои телефоны и передают их мне. Запихивая в сумочку все эти бумажки, я вдруг понимаю, что совершенно потеряла связь с этими людьми. Когда я проходила реабилитацию, я ужасно привязалась к Джастину с Робин, к Вере, Питеру, Джоэлу и ко всем остальным. Но сейчас, учитывая, что Джастин с Робин уже давным-давно здесь не появлялись, Вера вечно срывается, а Питер с Джоэлом приезжают на собрания лишь от случая к случаю, все стало совершенно по-другому. Теперь я осознала, что со дня своего выхода из «Пледжс» я вела себя так, будто полностью излечилась. Рэчел предупреждала меня, что на собрания не следует опаздывать и уходить с них, не дождавшись окончания. И теперь, оглядевшись, я понимаю, что не знаю почти никого из других выпускников — чьи-то лица знакомы, и кое-кого я даже знаю по именам, но во время своих забавных и глубокомысленных рассказов я скорее взирала на них как на зрителей, а не как на потенциальных товарищей.