— Я в порядке, — умудряюсь я выдавить из себя и снова ложусь, только на этот раз подальше от своей блевотины. Мне просто хочется немного вздремнуть.
Глава 12
Я часто слышала о том, что, когда люди приходят в себя, они не понимают, где находятся, но в тот момент, когда я открыла глаза, я сразу же, еще прежде, чем успела опустить взгляд и увидеть свое жуткое одеяние и стерильную обстановку, поняла, что нахожусь в больнице. Можете назвать это антиамнезией, потому что я имела несчастье отчетливо вспомнить, как нюхала сделанную Саймоном дорожку, как меня потом парализовало, как я узнала, что это спешл-кей, и как я решила вздремнуть у мусорного бака на парковочной стоянке «Барниз Бинери». Мне хочется, чтобы у меня появился хоть какой-то стимул выскочить из постели и потребовать у кого-нибудь разъяснений по поводу моего местонахождения, но мне просто неохота. Потому что кое-что в этом кошмарном стечении обстоятельств предстает до ужаса само собой разумеющимся.
Меня охватывает разочарование. Почему, ну почему комбинация коки, эмбиена, алкоголя и спешл-кей не сговорились меня прикончить? Почему я не один из тех счастливчиков, которые оказались жертвой несчастного случая и не остались в памяти людей как «самоубийцы», зато в один момент избавились разом от всех своих проблем? Я понимаю, что эти мысли должны повергать в невероятную тоску, и мне даже хочется поплакать, но мне почему-то кажется, что это тоже не стоит моих усилий.
А потом на смену резкому возбуждению приходит столь же неожиданное утомление. У меня такое чувство, будто я допоздна смотрела фильм, и мне очень хотелось узнать, чем он закончится, но я не смогла перебороть усталость и уснула, хотя прекрасно понимала, что так этого и не узнаю.
Позже в тот день ко мне приходили отец с матерью и еще один человек, который представился доктором Рональдом Рэндом. К этому времени я не только полностью пришла в себя, но даже уже слонялась по палате. Кроме того, мне успели вкратце изложить, что произошло, и эти новости равно оказались неутешительными. А именно: после того, как я полностью отключилась возле мусорных баков, один из служащих автостоянки позвонил в «скорую», за мной приехали и отвезли меня в «Кедры», где хранится моя медицинская карта, которую ведет мой гинеколог. Когда маме позвонили и сказали, что у ее девочки передоз, она связалась с отцом и с этим сморщенным коротышкой доктором и привезла их обоих из Сан-Франциско, чтобы спасать меня.
— Мама, пожалуйста, мы можем поговорить с тобой наедине? — спрашиваю я, как только эта троица появляется в палате. Я буквально сражена этим триумвиратом, у меня такое чувство, будто они все вместе сейчас ринутся в атаку, поэтому я снова бросаюсь на постель и натягиваю на себя покрывало. Мама нервничает больше, чем обычно, она смотрит на меня недоверчиво, будто пытается примириться с той мыслью, что ее дочь — одна из тех девушек, у которых случился «передоз». Она бросает взгляд сначала на отца, потом — на доктора Рэнда и говорит:
— Рональд пусть останется.
Папа выходит из палаты, и я сажусь в постели. Доктор Рэнд прочищает глотку:
— Почему я не объяснил, зачем я здесь? — спрашивает он, кивая. — Просто обычно моя работа связана с помощью родителям, чьи дети вступили в какие-нибудь религиозные секты или культы.
— Вы депрограммер? — спрашиваю я. Встречалась я как-то на вечеринке с одним парнем, который рассказал мне, как родители отправили его к подобному типу после того, как он решил для себя, что больше не желает быть саентологом.
— Вообще-то я психолог, специализирующийся на проблемах поведения, — отвечает доктор Рональд Рэнд, — но мне удалось добиться немалых успехов на поприще возвращения детей в лоно семьи.
— Но я не состою ни в какой секте, — говорю я. — И никогда не состояла. У меня просто была неважная ночь, потому что я переборщила с наркотиками.
Я не могу смотреть на маму, когда произношу слово «наркотики», хотя прекрасно понимаю, что она обо всем знает. Несколько лет назад мы с родителями целый месяц были в Париже. За это время я умудрилась, причем довольно легко, просочиться в самые низы тамошнего общества. Коки там было достаточно. И хотя я регулярно возвращалась домой после вечеринок в тот самый час, когда мои мама и отчим выходили осматривать достопримечательности, тем не менее они догадывались, чем я занимаюсь. Но мы, не договариваясь, выработали нечто вроде политики «не задавать лишних вопросов».
У доктора Рэнда невероятно взбудораженный вид. Как же! Ему удалось выудить из меня слово «наркотики».