— А Хоремхеб?
— Бессердечный молодой крокодил быстро перерос свой пруд. Он становился все больше и больше. И вскоре всего нежного мяса и всех драгоценных камней, что ему скармливали, оказалось недостаточно. Он откажется от нее сразу же, как только сочтет для себя удобным. Он следил за Эйе, за Тутанхамоном, за Анхесенамон, за всеми нами. И теперь, после внезапной ужасной смерти паря, я боюсь, наступил нужный ему момент.
Казалось, собственные слова окончательно отрезвили Хаи. Он поглядел вокруг, на глянцевую, холодную роскошь дворца и, очевидно, на мгновение увидел его таким, каким тот был в действительности, — гробницей.
— По крайней мере, одно теперь стало ясным, — сказал я.
— А именно?
— И Эйе, и Хоремхеб в сговоре с этим Лекарем. Эйе отдавал распоряжения насчет содержания Мутнеджемет. Хоремхеб знал, что его жену держат взаперти. Однако тогда вопрос звучит так: кто поручил Лекарю сделать то, что он сделал? Это Хоремхеб приказал Лекарю подсадить свою жену на опиум? Или это была его собственная идея? И действовал ли Лекарь по собственному плану, запугивая царя, или же по указаниям кого-то другого? Возможно, Хоремхеба?
— Или Эйе, — добавил Хаи.
— Может быть. Поскольку тот не хотел, чтобы царь перехватил у него власть, как уже начал было делать. Тем не менее реакция самого Эйе на произошедшее показывает, что он понятия не имел, каким образом предметы могли оказаться в покоях царя. В любом случае, как мне представляется, вряд ли бы он стал действовать подобным образом.
Хаи вздохнул.
— Ни одна из возможностей не сулит ничего хорошего. Но теперь, когда царь мертв, можете быть уверены, что Хоремхеб очень скоро прибудет сюда. У него здесь важные дела. Его будущее открыто перед ним. Ему необходимо лишь одолеть Эйе и царицу, и Обе Земли будут принадлежать ему. И что до меня, я всем сердцем страшусь этого дня.
Было уже поздно. Мы вернулись к двойным дверям, ведущим в покои царицы. Перед ними на ночь была выставлена стража. Я попросил Хаи оставить меня здесь, чтобы я мог поговорить с царицей наедине. Он кивнул, потом заколебался и вновь обернулся, словно хотел попросить меня о чем-то очень личном.
— Не беспокойтесь, — сказал я ему. — Ваша тайна останется при мне.
На его лице отразилось облегчение. Однако вместе с тем его вид говорил о том, что он хочет еще что-то сказать мне.
— Что?
Он замялся.
— Это место больше не безопасно для вас.
— Вы второй человек за вечер, кто говорит мне это, — ответил я.
— В таком случае вы знаете, что должны быть очень осторожны. Это пруд, полный крокодилов. Будьте крайне осмотрительны.
Хаи похлопал меня по руке, затем повернулся и медленно пошел прочь по длинному безмолвному коридору к своей маленькой, быстро кончающейся амфоре доброго вина. Я знал, что мое время тоже на исходе. Однако у меня была зацепка. И если удача на нашей стороне и Нахту удалось спасти мальчика, то тогда он должен был достаточно оправиться, чтобы разговаривать. Если это так, то, возможно, я сумею увязать все воедино. Понять, кто такой Лекарь. Помешать ему и дальше калечить и убивать людей. И тогда я смогу задать ему вопрос, пылающий у меня в мозгу: зачем?
Глава 38
Я постучался. Прислуга — «Служанка справа от ее величества» — опасливо приотворила дверь. Отодвинув в сторону ее саму и отмахнувшись от ее протестов, я прошел в комнату, куда меня приводили в первый раз («Это было в другой жизни, — подумал я, — до того, как я вступил в этот лабиринт теней»). Ничто не изменилось. Двери во внутренний дворик были по-прежнему открыты, огонь все так же горел в кованых чашах, и мебель оставалась такой же безупречной. Я вспомнил свое прежнее чувство, будто все это — театральные декорации. Встревоженная царица вышла из спальни. Она явно испытала облегчение, увидев, что это я.
— Почему ты здесь? Уже очень поздно. Что-то случилось?
— Давайте выйдем наружу.
Она неуверенно кивнула, накинула на плечи легкую шаль и шагнула за двери в сад. Служанка поспешно зажгла два светильника и, повинуясь жесту своей госпожи, шмыгнула прочь. Со светильниками в руках мы в молчании прошли к пруду и уселись в темноте на ту же самую скамейку; лишь наши светильники отделяли нас от ночной тьмы.