— Почему вы не рассказали мне про Мутнеджемет?
Она попыталась было изобразить невинность, но потом вздохнула.
— Я знала, что если ты на что-то годен, то рано или поздно доберешься до этого сам.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Почему я тебе не рассказала? Разве это не очевидно? Она — наша страшная семейная тайна. Но почему ты спрашиваешь меня о ней? Она никаким образом не может иметь отношения ко всему, что произошло.
— То есть вы решили, что сами можете об этом судить.
Анхесенамон выглядела уязвленной.
— Почему ты сейчас говоришь об этом?
— Потому что она — тот самый человек, который подбросил вам резное изображение, коробку и статуэтку.
Царица коротко рассмеялась.
— Это невозможно!..
— Она опиоманка — как вам известно. У нее есть врач. Он называет себя Лекарем. Он заставил ее служить своим целям, воспользовавшись ее состоянием. В обмен на выполнение незначительных поручений, заключавшихся в том, чтобы подбрасывать его подарки в царские покои, он снабжает ее снадобьем. Таким образом, он держит ее в зависимости, и она делает все, что он от нее требует. Но могу сказать и больше: одновременно этот же человек убивал и калечил молодых людей в городе, прибегая к тому же самому снадобью, чтобы подчинить жертвы своей воле.
Она с трудом поспевала за мной.
— Ну хорошо, ты раскрыл загадку. Тебе осталось лишь арестовать его. И тогда твоя задача будет выполнена, и ты сможешь снова вернуться к обычной жизни.
— Она не может назвать мне его имя. Уверен, что Эйе или Хоремхеб смогли бы. Но я здесь не поэтому.
— Не поэтому? — настороженно переспросила она.
— Вы навещали Мутнеджемет и выводили ее из ее покоев.
— Разумеется, ничего подобного я не делала!
— Я знаю, что делали.
Царица оскорбленно поднялась, но вторично отрицать не стала. Потом она снова села и заговорила нарочито примирительным тоном:
— Я ее пожалела. Она превратилась в совершенно безнадежное существо, хотя было время, когда она не была такой жалкой. И она ведь по-прежнему моя тетка. Мы с ней — все, что осталось от нашей великой династии. Она — единственное, что связывает меня с моей историей. Не слишком обнадеживающая мысль, не правда ли?
— Но вы должны были знать о ее пристрастии?
— Да, наверное; но она всегда была странной, с самого моего детства. Так что я избегала думать об этом, а больше никто на эту тему не заговаривал. Я считала, что ее лечит Пенту.
— А потом, когда вы поняли, что происходит — что у нее такое пристрастие, — то решили, что ваше положение не позволяет вам помочь ей?
— Я не решалась встревать между ее мужем и Эйе. Так много всего другого было поставлено на карту! — Она выглядела пристыженной. — Я не могла рисковать, вызывая публичный скандал. Наверное, это было трусливо… Да, теперь я думаю, что это было трусливо.
— Как вы считаете, Мутнеджемет кому-нибудь открывала, что вы время от времени ее посещаете и выводите гулять?
— Она знала, что если сделает это, я больше не смогу к ней прийти.
— То есть это было секретом, и вы могли рассчитывать на то, что она его сохранит?
— Насколько я вообще могла на нее в чем-либо рассчитывать. — Анхесенамон, по-видимому, чувствовала себя стесненно.
— Позвольте мне говорить откровенно: вы могли видеть этого Лекаря. Возможно, он не знал о ваших визитах. Вы могли случайно натолкнуться на него.
— Я никогда его не встречала, — ответила царица, искренне глядя на меня.
Охваченный новым разочарованием, я отвел взгляд. Этот человек был словно тень; постоянно находясь на периферии моего зрения, он постоянно ускользал, скрывался где-то в сумраке.
— Но вы все-таки чего-то боитесь, — не отступал я.
— Я многого боюсь и, как тебе известно, не умею скрывать свои страхи. Я боюсь оставаться одна, боюсь спать. Ночи теперь кажутся мне длиннее и темнее, чем когда-либо прежде. Нет таких ярких свечей, чтобы рассеять тени в этом мрачном месте.
Внезапно Анхесенамон показалась совершенно потерявшейся.
— Я хочу, чтобы ты забрал меня отсюда, — сказала она. — Я не могу здесь оставаться. Мне слишком страшно.
— И куда же я вас заберу?
— Ты мог бы отвести меня к себе домой.
Эта идея потрясла меня.
— Это совершенно невозможно!
— Почему нет? Мы могли бы жить вместе. Можем уйти прямо сейчас.
— Сейчас? Когда еще не похоронили царя, когда все колеблется, словно на весах, вы хотите исчезнуть?
— Я могу вернуться на похоронную церемонию. Давай я переоденусь, и ты уведешь меня. Сейчас ночь. Никто ничего не узнает.