А потом то, что было игрой, стало реальностью. Между маленькими ровными огоньками масляных светильников в полумрак храма вступила тень. Фигура, отбрасывавшая эту тень, была самой тьмой — маленькая, размером почти с животное. Ее форма и черты лица скрывались за складками черной материи, которая окутывала ее с головы до ног. Я ощутил, как страх накрывает меня подобно ледяному плащу. Я вытащил нож из ножен, схватил фигуру сзади и приставил клинок к горлу.
— Сделай три шага вперед.
Фигура прошла вперед, к свету ламп, запинаясь, словно животное на рынке. Посвященные изумленно обернулись к нам при этом нежданном и недопустимом вторжении.
— Повернись, — приказал я.
Фигура повиновалась.
— Сними капюшон.
Она медленно подняла материю, открывая лицо.
Девушка была немногим старше моей собственной дочери Сехмет. Я никогда не видел ее прежде. Это была одна из тех девушек, мимо которых можно пройти на улице и не заметить. Она присела на низкую скамью, зажав между ладонями кружку с водой, дрожа и всхлипывая. Нахт бережно накинул ей на плечи льняную шаль и отошел, чтобы дать нам поговорить с глазу на глаз, а также чтобы успокоить протестующий ропот, который уже начинал раздаваться среди его друзей, членов общества.
Я легонько приподнял подбородок девушки, заставляя ее посмотреть на меня.
— Что произошло? Кто ты?
Между ее стиснутых век просочилось несколько слезинок.
— Рахотеп! — сумела она выговорить прежде, чем ее зубы снова застучали в приступе неконтролируемой дрожи.
— Я Рахотеп. Зачем ты здесь? Кто тебя прислал?
— Я не знаю его имени. Он велел передать: «Я — демон, отправляющий посланцев, чтобы заманить живых в царство мертвых».
Она уставилась на нас с Хети. Мы с ним переглянулись.
— Как он тебя нашел?
— Выкрал с улицы. Он сказал, что перебьет всю мою семью, если я не доставлю послание Рахотепу.
Ее глаза наполнились слезами, лицо снова исказилось.
— И что же это за послание?
Девушка едва выговаривала слова.
— Вы должны прийти в катакомбы. Один…
— Зачем?
— У вас есть кое-что, что ему нужно. А у него есть кое-что, что нужно вам, — ответила она.
— И что же у него есть такого, что нужно мне? — медленно проговорил я.
Она не могла смотреть мне в глаза. Ее сотрясали отчаянные конвульсии.
— Ваш сын, — прошептала она.
Глава 47
Я бежал сквозь ночные тени. Тот держался рядом; Хети, наверное, следовал за нами — я не оглядывался. Словно бы издалека я слышал отдаленный топот своих сандалий по пыльной земле, тихий гул крови в моей голове, буханье сердца в грудной клетке.
Охранник был на месте. Хети велел Танеферет не выпускать детей из дома ни при каких обстоятельствах и не открывать никому дверь. Дом должен был выглядеть так, словно он покинут жильцами. Так как же Себек сумел забрать мальчика? Я представил себе, какое горе охватило Танеферет, в какой ужас пришли дети — и меня не было рядом, чтобы спасти его! А что, если это блеф? Или нет?.. Я припустил еще быстрее.
Он будет ждать меня в катакомбах. Я должен прийти один. Если со мной кто-нибудь будет, мальчик умрет. Я должен принести с собой галлюциноген. Если я его не принесу, мальчик умрет. Если я кому-нибудь об этом расскажу, мальчик умрет.
Я должен идти один.
Добравшись до гавани, я сорвал камышовую лодку с причала и принялся бешено грести через Великую Реку. Мне и мысли не приходило о том, что сейчас время крокодилов. Луна была как белый камень; вода — как черный мрамор. Я скользил по полной теней поверхности, подобно крошечной статуе самого себя в макете лодки, в сопровождении Тота, пересекая воды смерти, чтобы встретить Осириса, бога теней.
Выбравшись на западный берег, я снова пустился бегом. Когда я миновал западную границу возделанных земель, воздух стал холоднее. Я был теперь зверем: все чувства на взводе, все отдано мести. У меня была новая кожа — цвета ярости. Мои зубы были остры как кинжалы. Однако время текло слишком быстро, а расстояния были слишком велики, и я боялся, что не успею вовремя.
Я остановился только перед низким входом в катакомбы. Опустил взор на Тота, который не отстал от меня. Он ответил мне лишь взглядом, тяжело дыша; его глаза были ясными и чистыми. Я накинул ему на морду поводок, чтобы он не лаял. Он понял: я прибыл не один, но он должен вести себя тихо. Я в последний раз глотнул вольного ночного воздуха, и мы нырнули под древний резной свод и стали спускаться по ступеням во тьму, что была темнее ночи.