Наконец-то он заговорил о военачальнике! Я тут же поддержал тему:
— Почему именно Хоремхеб?
— Эта страна — страна скорби. Наши границы под угрозой, наши сокровищницы и зернохранилища пустуют, в наших храмах и дворцах властвуют шлюхи, воры и фантазеры. Лишь у Хоремхеба достаточно влияния, чтобы восстановить славу Обеих Земель. Я же — тот, кто обладает властью над живущими. Я — тот, кто видит богов. Я — темное солнце! Я — Анубис! Я — тень!
— Так значит, все, что ты совершил, сделано по указке Хоремхеба? Подброшенные предметы, сбитая резьба в Колонном зале, убийство Мутнеджемет? И взамен он обещал тебе славу и власть?
— Я не следую ничьим указаниям! — крикнул Себек. — Хоремхеб принял мои дары и уполномочил мои действия. Однако он — солдат. В нем нет понимания более высоких истин. Он до сих пор не знает масштабов моей работы, поскольку она заходит гораздо дальше сил и политики этого мира. Какой прок в этом мире, если Иной мир вис нашей власти?
Я ходил вокруг него со своим светильником. Я знал, что он сказал еще не все.
— Спасибо тебе за подарок — коробку с глазами. Полагаю, они принадлежат тем жертвам, что я отыскал?
Себек кивнул, довольный.
— Они были собраны вместе для тебя. Как подношение. И как знак.
— Глаза — это все, не так ли? Без них мир исчезает для нас. Мы оказываемся во тьме. Однако, как и при затмении, тьма сама по себе есть откровение. «Солнце покоится в Осирисе, Осирис покоится в Солнце!»
Он кивнул.
— Да, Рахотеп. Наконец-то ты начинаешь видеть — видеть правду…
— В твоей мастерской я нашел какие-то стеклянные пузырьки. Что в них было? — спросил я.
— Ты и этого еще не разгадал? Ха! — внезапно гаркнул он с презрением. Тот заворчал и зашевелился возле моих ног.
— Я почувствовал вкус соли… — сказал я.
— Ты недостаточно глубоко мыслишь. Я собрал последние слезы мертвых — слезы с их глаз, когда они видели надвигающуюся на них смерть. Тайные книги говорят, что такие слезы — это эликсир, в котором содержится самая суть того, что умирающий видит в свой последний момент, когда переходит от жизни к смерти.
— Однако, когда ты выпил эти слезы, то не ощутил ничего. Только соль и вода — и все. Немногого же стоят секреты ваших тайных книг!
Себек вздохнул.
— Я был вознагражден удовольствием от самого действия.
— Полагаю, ты одурманивал своих жертв, чтобы с большей легкостью совершать свои изуверства? — сказал я. — Полагаю, они не сопротивлялись. И полагаю, ты сумел показать им агонию их жалкой плоти в мельчайших деталях.
— Как всегда, ты упускаешь более глубокий смысл. Я оставлял тела в качестве предупреждения царю. Однако мне было нужно нечто другое, нечто более важное.
— Тебе нужно было видеть.
Он кивнул.
— Смерть — самый великолепный момент в жизни. Созерцать это мгновение перехода, когда смертное существо отдает свой дух, передает его из величайшей тьмы в свет Иного мира — значит испытывать величайший восторг, какой только может предложить нам эта жизнь.
— Однако твои эксперименты обернулись ничем, не так ли? Все эти переломанные кости, золотые маски и мертвые лица оказались всего лишь жалкой бутафорией. Никакой трансценденции. Зелье давало иллюзии, но не видения. Мертвые попросту умирали, и все, что ты видел в их глазах, — боль и скорбь. Вот почему тебе и понадобилось вот это.
Я помахал перед его очарованными глазами кожаным мешочком. Себек потянулся к нему, однако Тот внезапно прыгнул на него, а я убрал руку.
— Прежде чем я дам его тебе, а ты вернешь мне моего сына, скажи мне одну вещь. Как ты добывал опийный мак?
Я был вознагражден искоркой удивления, блеснувшей в его неподвижных глазах.
— Его несложно достать, — осторожно ответил Себек.