Я поделился своей мыслью с Хети.
— Но почему убийца попросту не опоил свою жертву до смерти, чтобы потом спокойно заняться своим делом? — спросил он.
Хороший вопрос.
— По-видимому, для убийцы имеет значение, чтобы его «работа» проводилась на живом теле, — ответил я. — Это самое ядро его мании. Его фетиш…
— Ненавижу это слово, — вставил Хети. — У меня от него мурашки по коже.
— Нам необходимо выяснить, где работала девушка, — сказал я.
— Эти дети, которые попадают в город и начинают заниматься тем, чем она, приходят отовсюду и ниоткуда. Они меняют имена. У них нет семей. И они уже никуда не могут деться.
— Пройдись по увеселительным домам и борделям. Попробуй, может, тебе удастся напасть на ее след. Кто-то же должен был заметить ее исчезновение.
Я вручил Хети золотую маску.
Он кивнул и спросил:
— А как же ты?
— Я прошу тебя заняться этим, потому что меня ждет еще одно дело.
Он изумленно взглянул на меня.
— Другой на моем месте мог бы решить, что я тебе больше не нравлюсь.
— Ты мне никогда не нравился.
Он широко ухмыльнулся.
— Есть что-то, чего ты не хочешь мне говорить…
— Абсолютно верное умозаключение. Долгие годы, что мы провели вместе, не были потрачены впустую.
— Тогда почему ты мне не доверяешь?
Я прикоснулся к своему уху, подтверждая, что не скажу больше ни слова, и показал на Тота:
— Спроси у него. Ему все известно.
Бабуин взирал на нас со своим обычным невозмутимым видом.
Мы отправились к тихой гостинице вдали от деловой части города. День уже начался, и все были на работе, так что вокруг было безлюдно. Мы уселись на скамейке позади гостиницы, чтобы выпить и закусить — я заказал пиво и блюдо миндаля у молчаливого, но бдительного владельца. Чтобы наш разговор не подслушали, мы сдвинулись поближе друг к другу, и я рассказал Хети все, что произошло этой ночью и предыдущим днем. О загадочном Хаи, об Анхесенамон и о резном изображении.
Он выслушал меня внимательно, но не сказал ничего, только задал несколько вопросов, чтобы получше представить себе, как выглядит дворец. Это было необычно. Как правило, у Хети имелось здравое мнение обо всем. Мы знали друг друга уже много лет. Это я устроил ему назначение в фиванскую Меджаи, чтобы вытащить его и его жену из Ахетатона. С тех пор он был моим постоянным помощником.
— Почему ты молчишь?
— Я думаю.
Он сделал большой глоток, словно процесс мышления вызвал у него жажду.
— От этой семьи одни неприятности, — высказался Хети наконец.
— Очевидно, я должен быть благодарен за эту жемчужину твоей мудрости?
Он ухмыльнулся.
— Я хочу сказать — тебе не стоит в это вмешиваться. Это дурное дело.
— То же сказала моя жена. Но что ты мне предлагаешь делать? Оставить девочку на произвол судьбы?
— Ты не знаешь, какова ее судьба. И она не девочка — она царица. Ты не можешь нести ответственность за всех людей, у тебя есть своя семья, о которой не стоит забывать.
Я почувствовал смутное раздражение.
— Но ты все равно чувствуешь себя ответственным, верно? — спросил он, внимательно наблюдая за мной.
Я пожал плечами, допил пиво и поднялся, собираясь уходить: Тот уже рвался с поводка.
Мы с бабуином вышли на жару и яркий свет; Хети бегом догнал меня, и мы принялись проталкиваться через уличную толпу.
— И куда ты пойдешь теперь? — спросил он.
— Собираюсь повидать моего друга Нахта. А ты должен выяснить все что сможешь об этой девушке. Ты уже знаешь, откуда начинать. И не забудь потом разыскать меня.
Глава 11
Посетить моего старого друга Нахта в его загородном особняке — значит перенестись из жаркого, пыльного городского хаоса в совершенно иной, более спокойный и разумный мир. При помощи своего огромного состояния он позаботился о том, чтобы сделать свою жизнь как можно более роскошной и приятной, создав в обнесенном стеной поместье за городской чертой собственное маленькое царство знания и изящных искусств. Благодаря своей славе цветовода и пчеловода он удостоился нового, доселе неслыханного титула: «Надзиратель над садоводами Амона». Цветы в тех тысячах букетов, что украшают храмы на празднествах и что преподносят в дар самим богам — чтобы напомнить им о загробной жизни, — выращивают под наблюдением Нахта.
Я вышел из города через южные ворота и двинулся по дороге к дому Нахта. Солнце стояло высоко в небе, и окрестности дрожали в полуденном жаре. Я не взял с собой зонтика; впрочем, пальмы, окаймлявшие путь, давали достаточно тени. По дороге я разглядывал обильный урожай, вызревавший на трудолюбиво возделанных полях, что расстилались по обе стороны дороги. То здесь, то там поблескивали линии вздутых паводком каналов, отражая ясное бело-голубое небо. Мне повстречалось немного людей, поскольку все работники либо наслаждались полдневной трапезой и пивом, либо же спали, улегшись ровными рядами в любой тени, какую только нашли, — под повозками, под пальмами, под стенами домов и зернохранилищ, — накрыв лица головными платками. В вышине ястребы расправляли в воздушных потоках свои широкие крылья цвета темной бронзы, парили, кружили и взирали вниз на землю. Я часто гадаю, как выглядит мир с их высоты, недоступной ни для кого из людей, обреченных ходить по земле на двух ногах. Я представляю себе блестящую змею Великой Реки, протянувшуюся от одного конца мира до другого, и развернутые по обоим берегам зелено-желтые веера возделанных участков. А за ними — бесконечность Красной земли, где царские семьи строят из вечного камня свои усыпальницы, а при них — храмы, возводя их вдоль края бесплодной равнины, пустыни, места величайшего одиночества. Возможно, ястребы видят то, чего не видим мы: то, что происходит с Солнцем, когда оно опускается за недостижимый горизонт видимого мира. Действительно ли существует в этом великом далеке бескрайний и полный опасностей темный океан, населенный богами и чудовищами, — там, где Солнце плывет по ночам на своей барке сквозь ужасы тьмы? Не об этом ли пытаются сказать нам эти хищные птицы своими резкими, пронзительными воплями, которые звучат как предостережения?