— А именно? — с сомнением спросил Нахт.
— Затмение, — поколебавшись, ответил я.
— Ну что же, очень интересная идея, — он уже погрузился в размышления о возможных последствиях. — Солнце в битве уничтожается силами тьмы, а затем восстанавливается и возрождается вновь… символы весьма убедительные. И чрезвычайно подходящие к настоящему моменту.
— Да, что-то вроде этого, — отозвался я. — Поэтому я подумал, что мне стоит проконсультироваться с человеком, который знает о звездах больше любого другого из моих знакомых.
— Ну, прежде всего, это аллегория, — улыбнулся он, мгновенно загораясь любимой темой.
Я не имел представления, что он хочет этим сказать.
— Расскажи поподробнее.
— Давай пройдемся.
Мы не спеша двинулись по одной из дорожек между клумбами, и он принялся объяснять. Как всегда, имея дело с Нахтом, я не понимал всего, но терпеливо слушал, поскольку знал, что если прервать его вопросом, то это приведет лишь еще к одному, не менее замечательному, но бесконечно трудному для постижения отступлению.
— Подумай о том, как мы понимаем загадки окружающего нас мира. Ра, бог Солнца, плывет через голубой океан дня в Золотой дневной ладье. Но на закате бог пересаживается в Ночную ладью и исчезает в Ином мире. Перед нами раскрывается черный океан ночи с его яркими звездами — Сияющей, самой яркой, и пятью звездами Гора, и звездами Осириса, и Путем Дальних Звезд на верхушке неба, и кочующей звездой рассвета. Все они плывут по темным водам, следуя за Солнцем, чье ночное путешествие, с его опасностями и испытаниями, мы не можем видеть, но можем лишь представлять. В Книге Мертвых мы уподобляем это путешествию души после смерти. Пока что все понятно?
Я кивнул:
— Самую малость…
— Дальше все становится тоньше. Слушай внимательно. Наиболее значительное и поистине загадочное из этих испытаний — это соединение Солнца с телом Осириса в самой темной точке ночи. Как сказано: «Солнце покоится в Осирисе, Осирис покоится в Солнце». Это самый таинственный момент — когда Солнце опускается обратно в изначальные воды, кипящие хаосом. Однако именно в этот темный момент оно получает новые жизненные силы, и Осирис возрождается. И вновь живые не могут быть очевидцами подобного события, поскольку оно скрыто от людского взгляда в отдаленнейшей области Неведомого. Но вновь мы можем его представить — хотя и с немалым умственным усилием. Затем, на рассвете, Солнце возвращается, рожденное заново и видимое для глаза, поскольку Ра — творец самого себя и всего существующего. И мы называем эту возвращающуюся форму бога Скарабеем, Хепри, — тем, кто развивается, толкая самого себя из небытия в бытие. И так начинается новый день! И все вещи так вечно движутся вперед, день за днем, год за годом, жизнь за жизнью, смерть за смертью, перерождение за перерождением, беспрестанно и неизменно.
Я знал, что Нахт любит такие разговоры. Проблема была в том, что все это звучало слишком похоже на хорошую сказку. И подобно всем сказкам, которые мы рассказываем сами себе и своим детям, — о том, как все в жизни происходит и почему все устроено так, как оно устроено, — это невозможно было доказать.
— Но какое отношение это все имеет к моему вопросу'? — спросил я.
— Дело в том, что существует единственный момент, когда мы, живущие, все же можем оказаться свидетелями такого божественного единения.
— Во время затмения?
— Совершенно верно. Разумеется, существуют различные объяснения подобного рода события, в зависимости от того, на какой авторитет ты опираешься и чье мнение принимаешь. Одно гласит, что богиня Хатхор, владычица Запада, закрывает бога своим телом — то есть речь идет о божественном слиянии света и тьмы. Другое, противоположное мнение объясняет затмения тем, что некая темная сила, чьего имени мы не знаем, а следовательно, не можем и назвать, временно оказывается сильнее — но свет вновь возвращается и торжествует победу в небесной битве.
— К счастью для всех нас.
— Воистину. Ибо без света не было бы и жизни. Царство Тьмы — это страна теней и смерти. Но есть вещи, которых мы даже и сейчас не понимаем. Впрочем, я искренне верю, что придет день, когда наши знания будут способны объяснить все существующие явления.
Он остановился возле гранатового куста, играя с розовыми лепестками — последняя мода, — затем сорвал несколько увядающих цветков, словно демонстрируя собственную богоподобную власть над своим творением.