Он помедлил, оглядывая советников, словно вызывая их оспорить такую оценку правосудия и налагаемых оным наказаний.
— Глава городской Меджаи заверил меня, что впредь подобных нарушений общественного спокойствия не будет, и я поверил его слову. Его оперативность в расследовании этой смуты, а также дисциплинированность и усердие, проявленные им при аресте и наказании виновных, могут быть признаны образцовыми. Я лишь желал бы, чтобы другие трудились с такой же самоотдачей. Ввиду вышесказанного мы даруем ему, в знак признания его заслуг, ожерелье «золото славы», а также с этого дня удваиваем бюджет городской Меджаи, находящейся под его началом.
Небамон прошествовал через восхищенную толпу, принимая знаки одобрения и приветствия, кивки и похлопывания, и наконец со склоненной головой предстал перед костлявым стариком. Когда Эйе возложил ожерелье на толстую шею моего начальника, я ощутил желание подойти и избавить его от этой вещи. Ибо кто из присутствующих знал о несправедливостях и жестокостях, которые он совершил над невинными людьми ради этого момента, ради этого золота? В моей груди теснилось отвращение. Небамон поднял голову, жестами поблагодарил Эйе, царя и царицу, затем повернулся и направился обратно к своим приспешникам. По дороге он наделил меня холодным победным кивком, и я понял, что он воспользуется своими новыми почестями, чтобы еще больше осложнить мне жизнь.
— Порядок — это самое важное, — продолжал Эйе. — Мы восстановили Маат на территории Обеих Земель, и я не позволю ни преступникам, ни войскам неприятеля нарушать стабильность и безопасность нашего государства!
Регент говорил так, словно все должно было свершиться по его слову, словно бы он один был вершителем этого порядка.
— Поэтому давайте теперь обратимся к вопросу о войне с хеттами. Мы получили донесения о боевых успехах — завоеваны новые земли, а существующие города и торговые пути обеспечены всем необходимым, их оборона усилена. Вскоре мы ожидаем получить от хеттов условия для ведения переговоров. Старые враги Обеих Земель отступают!
В ответ на это пустое заявление раздалось лишь несколько угодливых хлопков, поскольку все знали, что война далеко не выиграна и битва с хеттами — которая представляла собой лишь последнее столкновение в нескончаемой борьбе в пограничных областях и странах лежащих между двумя государствами, — не может разрешиться так запросто.
— Если у нас с моими досточтимыми друзьями и коллегами больше не осталось тем для обсуждения, — продолжал Эйе, — предлагаю на этом закончить и перейти к пиру.
Он обвел своих слушателей мрачным взором. В зале царило молчание, и я видел, что никто не осмеливается противоречить регенту.
Все простерлись ниц, медленно и неубедительно, словно стая пожилых дрессированных обезьян, и Эйе, идя впереди Анхесенамон и Тутанхамона, спустился с помоста.
Во внешнем помещении было расставлено множество столов, ломившихся от блюд с едой: хлеб, пироги и булочки только что из пекарни, куски жареного мяса, жареная птица с аппетитной хрустящей корочкой, жареная тыква с луком-шалот, соты с медом, блестящие от масла оливки, тяжелые гроздья черного винограда, инжир, финики и миндаль в ошеломляющем изобилии — все дары нашей земли, громоздящиеся грудами.
Далее последовало поучительное зрелище. Ибо эти люди, ни один из которых никогда не трудился в поле под полуденным солнцем, не зарезал собственной рукой ни единого животного, ринулись к столам так, словно их обуревал отчаянный голод. Не выказывая ни стыда, ни манер, они отталкивали друг друга локтями и пихались, стремясь поскорее добраться до ароматных гор пиршественного угощения. Лакомые блюда, на изготовление которых, несомненно, ушло немало времени, падали с их переполненных тарелок им под ноги. Жадность приглашенных на пир была так велика, что они хватались за блюда сами, не дожидаясь, пока их обслужат. Несмотря на довольно-таки устрашающее количество еды, о какой большая часть населения могла лишь мечтать, они вели себя так, словно очень боялись, что ее на всех не хватит. Или что — независимо от того, сколько еды положат перед ними — ее никогда не будет достаточно.
Возможно, наивно с моей стороны сравнивать бесстыдную роскошь этой сцены с той нищетой, когда нет ни мяса, ни хлеба, ни воды, от которой страдают те, кто живет за пределами этих привилегированных стен, но я ничего не мог с собой поделать. Стоявший здесь шум напомнил мне толкающихся возле корыта свиней. А пока продолжалась эта кормежка, царь с царицей, восседавшие теперь на другом помосте, принимали длинную цепочку высокопоставленных сановников и их приближенных, каждый из которых желал выразить свое раболепное почтение, а также обратиться с какой-нибудь последней, без сомнения своекорыстной, просьбой.