Ко мне подошел Нахт.
— Просто противно смотреть, — сказал я. — Вот тебе богачи, как они есть: словно воплотили в жизнь поучительную басню о жадности.
— Да, картина действительно способна испортить аппетит, — тактично согласился он, хотя, видимо, не испытывал того же отвращения, что я.
— Что ты думаешь о речи Эйе? — спросил я.
Нахт покачал головой.
— Она показалась мне довольно отталкивающей. Еще одна пародия на правосудие… В каком мире мы живем! Однако помимо всего прочего она показывает, что даже тираны, достигнув определенной точки, начинают бороться за сохранение своей власти. Ведь на самом деле несколько казней не разрешат насущнейших проблем государства. И хотя здесь никто и ни за что на свете так не скажет, все это знают. Эйе блефует, что интересно, поскольку это означает, что у него большие проблемы.
Я кинул быстрый взгляд на окруженного придворными Эйе. Это было словно маленькое представление: его надменность и снисходительность, их подобострастные, застывшие, отчаявшиеся улыбки. Рядом топтался Небамон, словно глупый пес, с обожанием глазея на хозяина. Эйе увидел, что мы смотрим на него, — и отметил это, а также выражение наших лиц, в холодной гробнице своего мозга. Он кивнул в ответ на какие-то слова Небамона, и тот посмотрел в мою сторону, словно собираясь подозвать меня для снисходительных расспросов, которых я страшился.
Однако в этот момент, когда шум пира, крики и споры достигли высшей точки, внезапно, утихомирив всех, раздался звук длинной серебряной военной трубы; набитые рты удивленно раскрылись, перепела и гусиные ножки замерли на полпути от тарелок к губам, и все уставились на молодого воина, который шагал к центру зала. Эйе, судя по всему, был застигнут врасплох. Нечто совсем не похожее на уверенность блестело в его змеиных глазах. Его не предупредили о прибытии этого человека. Вперед выступил храмовый глашатай и объявил, что прибыл гонец от Хоремхеба, командующего армиями Обеих Земель. Тишина сгустилась еще больше.
Следуя церемониалу, воин простерся ниц перед Тутанхамоном и Анхесенамон и проговорил соответствующие слова восхваления. Присутствие Эйе он никак не отметил, словно бы понятия не имел, кто это такой. Он с юношеским высокомерием обвел взглядом притихший зал и собравшихся в ней чревоугодников, явно разочарованный их порочным поведением. На лицах многих из тех, кто еще продолжал обжираться, заалела краска стыда. Изысканная глазурованная посуда и резные каменные блюда тихо застучали, поспешно опускаемые на столы. Почтенные советники торопливо глотали, вытирали пухлые губы и заляпанные жиром пальцы.
— Я имею честь привезти и огласить послание Великому совету Карнака от полководца Хоремхеба, командующего армиями Обеих Земель, — горделиво провозгласил воин.
— Мы выслушаем послание при закрытых дверях, — сказал Эйе, быстро делая шаг вперед.
— Мне дан приказ донести послание военачальника до сведения всех собравшихся на Совет Карнака, — возразил гонец настойчиво и громко, так, чтобы его слышали все.
— Я — Эйе! — рявкнул старик. — Я выше по положению и тебя, и твоего полководца. Ты не смеешь оспаривать мои приказы!
Солдат заколебался. Однако тут заговорил Тутанхамон, тихим, ясным голосом:
— Мы желаем выслушать то, что сообщает нам наш великий главнокомандующий.
Анхесенамон согласно кивнула со всей невинностью, однако я видел по ее глазам, что она наслаждается двусмысленным положением, в которое попал Эйе, — поскольку у того не было иного выбора, кроме как уступить, прилюдно, воле царя. Регент помешкал, потом демонстративно поклонился.
— В таком случае говори скорее, — сказал он, отворачиваясь, и в его голосе отчетливо слышалась угроза.
Гонец отсалютовал, развернул папирусный свиток и принялся читать записанные слова своего командира:
Тутанхамону, Живому образу Амона, владыке Обеих Земель, и его царственной супруге Анхесенамон, а также вельможам, входящим в Совет Карнака. Когда говорит молва, из миллиона ее ртов слышен шепот страха, бормотание догадок и ропот подозрения. Истина же говорит обо всем так, как оно есть, и ничто не меняется в ее устах. Поэтому когда я, ведя кампанию на равнинах Кадеша, слышу о прилюдном нападении на царя в великом городе Фивах, чему я должен верить? Конечно же, всё это слухи? Или же, хоть этому и трудно поверить, правда?