— Прошу прощения. У меня было другое неотложное дело.
— Какое неотложное дело может быть важнее этого? — осведомился Хаи.
Симут молча протянул мне свиток папируса. Я просмотрел список, состоявший не более чем из десятка имен: распорядители царского имения, министры Севера и Юга, главный министр Хуи, главный управляющий, главный казначей, носитель правого опахала…
— Всех тех, кто входил в царские покои за последние три дня, я собрал и опросил. Жаль, что вы не смогли присутствовать. Им не понравилось, что их заставляют ждать, и не понравилось, что им задают вопросы. Подобные расспросы вносят свою лепту в общую тревожную атмосферу во дворце. Боюсь, мне ничего не удалось обнаружить. Никаких показаний против кого-либо из них, — сказал Симут.
— Вы хотите сказать, они все заявили, что имеют алиби? — спросил я, раздраженный поведением Симута и собственным беспокойством из-за отсутствия какого-либо прогресса. Он был прав, я должен был быть вместе с ним. Симут кивнул.
— Разумеется, мы сейчас все проверяем, и утром я представлю вам другой отчет.
— Но где они сейчас?
— Я попросил их оставаться здесь, пока вы не поговорите с ними. А что еще я должен был сделать? Уже темно, и они в ярости, что не могут вернуться домой к своим семьям. Они уже заявляют, будто их держат под замком в царских покоях! — Он фыркнул.
— Ну, учитывая, что стоит на карте, это последняя из наших забот. Кто эти люди? Я имею в виду, на чьей они стороне?
Хаи моментально наскочил на меня.
— Они на стороне царя, а также Обеих Земель! Неужели вы смеете предполагать что-либо иное?
— Да, я понимаю, такова официальная версия. Но кто из них — люди Эйе?
Хаи с Симутом неуверенно переглянулись. Наконец Симут ответил:
— Все.
Когда я вошел, великие люди царства разом прервали свои разговоры и повернулись ко мне, глядя с откровенной враждебностью, но не поднимаясь с мест в знак презрения. Я увидел, что для них накрыли изобильный стол, принесли пищу и вино. Хаи, как обычно сбивчиво, представил меня, и я прервал его, как только счел это уместным:
— Уже ни для кого не секрет, что некто каким-то образом оставляет в царских покоях предметы с целью вселить беспокойство и страх в царя и царицу. Мы пришли к заключению, что эти предметы могли оказаться во дворце, невзирая на безупречность дворцовой охраны, только лишь в том случае, если их пронес внутрь кто-то, обладающий высоким допуском. И боюсь, господа, это означает, что это один из вас.
Мгновение ледяной тишины, после чего внезапно все с криками вскочили на ноги, обрушив свое негодование на меня, Хаи и Симута. Хаи, размахивая руками, пытался дипломатично утихомирить разошедшихся сановников, словно успокаивая детей:
— Господа, прошу вас! Не забывайте, что этого человека публично назначил сам царь! Он всего лишь исполняет свои обязанности от имени нашего повелителя. И как вы, наверное, помните, ему дано разрешение проводить свое расследование — я процитирую слова самого царя: «независимо от того, куда оно может привести».
Заявление Хаи подействовало.
— Сожалею, что причинил вам такое беспокойство, — начал я. — Понимаю, вы все занятые люди, вас ждут важные дела, а дома, несомненно, беспокоятся семьи…
— Ну, от этого, по крайней мере, я избавлен, — пропыхтел один из царедворцев.
— И мне бы очень хотелось, чтобы я мог сказать: настало время поблагодарить вас и раскрыть двери, чтобы вы могли уйти. Но, увы, это не так. К сожалению, теперь мне понадобится поговорить с каждым из вас по отдельности, также я обязан опросить всех лиц, которые каким-либо образом связаны с вашей работой во дворце.
Мои слова были встречены новым взрывом возмущения; сквозь шум я не сразу осознал, что в дверь кто-то громко стучит. Потом другие тоже услышали стук и постепенно смолкли. Я прошел к двери, рассерженный тем, что меня прервали, и был потрясен, увидев за порогом Анхесенамон. На ладони она держала какой-то маленький предмет.
Небольшая статуэтка, высотой в мою ладонь, была завернута в холщовую ткань и подброшена перед входом в царскую опочивальню. Ее можно было принять за игрушку, несмотря на омерзительное ощущение исходившей от нее враждебности. Изваянная из черного воска, формой отдаленно напоминавшая человеческую фигуру, она была лишена любых особенностей и деталей, словно полусформировавшийся зародыш из Иного мира. Голову протыкали медные иглы — от уха до уха, насквозь через оба глаза до затылка, а также через рот; еще одна игла уходила вертикально вниз от макушки черепа. Ни одна из игл не пронзала само тело, словно бы проклятие было направлено только на голову — вместилище мысли, воображения и страха. Из пупка, чтобы перенести на инертную субстанцию статуэтки сущность предполагаемой жертвы, торчали прядки черных человеческих волос. Я подумал, что это, наверное, волосы самого царя, потому что иначе они не могли бы выполнять свою магическую функцию. На восковой спине фигурки виднелись тщательно начертанные имена и титулы царя. Ритуал должен был навлечь смертельное проклятие и на самого человека, и на его имена, чтобы разрушение его души распространилось и на его посмертие. Подобные статуэтки таили в себе могущественную древнюю магию — для тех, кто верил в ее действенность. Это была очередная попытка запугивания — но здесь таилась гораздо более глубокая угроза, чем раньше, чем даже в случае с погребальной маской, ибо сейчас грозило великое проклятие бессмертию души царя.