Пенту закрыл дверь у меня перед носом.
Глава 20
Я поспешил на встречу с Хети, назначенную в том городском квартале, куда отправляются люди после тяжелого рабочего дня в чиновничьих конторах. Оговоренное время встречи уже давно прошло; улицы и проходы между домами освещались лишь масляными светильниками, горевшими в маленьких окошечках. Узкие переулки были полны пьяных, чиновников и рабочих — кто-то шел молча и торопливо, другие разгуливали шумными компаниями, горланя и перекликаясь. Девицы с обнаженными грудями и стройные, верткие юноши, а также те, кто мог бы сойти и за тех, и за других, сновали в толпе, едва заметно прикасались к мужчинам и оглядывались через плечо, ныряя в темные дверные проемы, что вели в крошечные каморки за занавесками, где они занимались своим ремеслом. Одна из девушек заговорила со мной. «Я могу научить тебя таким наслаждениям, каких ты себе и не представлял», — пробормотала она измученным голосом.
Я отыскал низкую, без надписей дверь в длинной стене, что уходила вбок от основной улицы. Миновав могучего привратника за тяжелой дверью, я оказался в нешироком проходе. Обычно подобные места представляют собой скопище душных низких комнатушек с потолками, черными от скопившейся за много ночей свечной копоти, но здесь меня ждало нечто совершенно иное. Я увидел перед собой множество комнат и внутренних двориков. Все, что предстало моим глазам, было высочайшего качества: роскошные настенные росписи, дорогие предметы искусства, наилучшие ткани на стенах. На всем лежал лощеный отблеск успеха, повсюду толпились модно одетые, преуспевающие люди со своими спутниками и спутницами, они пили и болтали; над кружками с пивом, кубками с вином и тарелками с обильными яствами слышались обрывки фраз, веселые голоса и раскаты хохота. В поле моего зрения появлялись и пропадали лица: накрашенная женщина в дорогих одеждах, ржущая как лошадь, с возбужденными глазами; пожилой краснолицый господин с широко раскрытым ртом, словно у орущего младенца; острый профиль мускулистого, сального молодого человека, который стоял за углом, ни с кем не разговаривая, но наблюдая за всем, выжидая удобного момента — гиена на пиру.
На стенах красовались сцены совокупления: мужчин с женщинами, мужчин с мужчинами, мужчин с мальчиками, женщин с женщинами. На лице каждой фигуры застыл карикатурно-экстатический оскал, набросанный несколькими штрихами красной и черной краски. Невероятно огромные члены торчали вверх. Были представлены различные способы проникновения. Подобные рисунки я видел на ходящих по рукам и конфискованных сатирических папирусах, но никогда — воспроизведенными в большом масштабе.
Хети ждал меня. Я заказал кувшин вина у немолодого слуги, чья пятнистая бледная кожа имела такой вид, словно не видела солнца уже много лет.
— Я старался пить очень медленно, — сказал Хети, напоминая мне, насколько я опоздал.
— Высший балл за самодисциплину, Хети.
Мы отыскали тихий угол и повернулись спинами к посетителям, не желая, чтобы наше присутствие заметили чьи-то лишние глаза, ибо ни один стражник-меджай не будет вести себя беззаботно в подобных местах. Их посещает множество богачей, занимающихся далеко не праведными делами, и возможно, им доставило бы немалое удовольствие застать блюстителей закона, таких как мы с Хети, там, где мы вряд ли могли рассчитывать на друзей.
Нам подали вино. Как я и ожидал, оно было слишком дорогим и не очень-то хорошим. Я пытался приспособиться к странному соседству двух разных миров: дворца Малькатта с его безмолвными каменными коридорами и высокопоставленными сановниками, поглощенными тайной драмой власти и предательства, и этим игралищем шумной ночной жизни. Подозреваю, что и там и тут происходило одно и то же — еженощные требования мужской похоти и ее удовлетворение.