Глава 23
Когда я вернулся к себе, то дом казался покинутым. Внезапно я понял, как редко мне доводилось оказываться здесь в дневное время. Я чувствовал себя чужим, как иногда бывает с мужчинами в собственном доме. Я выкрикнул приветствие, но на мой голос отозвался только Тот, подбежавший ко мне с поднятым хвостом.
Я нашел Танеферет на крыше — она поливала растения. Какое-то время я просто молча стоял наверху лестницы, под портиком, глядя, как она движется среди горшков, уверенная, поглощенная своим делом. В ее темных как полночь волосах виднелись несколько серебряных нитей, которые она отказывается закрашивать или выщипывать, и правильно делает. Мы вместе уже столько лет — больше, чем я прожил до встречи с ней. И я понимаю, насколько мне повезло. Моя жизнь до нашей встречи кажется мне призрачной грезой из другого мира, а жизнь после — новой историей, вместе с нашими девочками, теперь уже почти что женщинами, и нашим поздним неожиданным сыном.
Она поставила лейку и выпрямилась, потирая спину; множество браслетов засверкали, приглушенно позвякивая и скользя по ее нежной коже. На мгновение мне пришло в голову, что они символизируют все эти годы, которые мы провели вместе, поскольку я дарил ей по одному браслету на каждую годовщину нашей свадьбы.
Потом Танеферет осознала, что я стою рядом. Она вопросительно улыбнулась, удивившись моему появлению здесь в такой час. Я подошел, и мы встали рядом — бок о бок, моя рука на ее плече, — молча глядя на открывшийся перед нами город. День клонился к вечеру, солнце перекатилось на ту сторону Великой Реки и висело теперь над западным берегом. Отсюда нам были видны все крыши в нашем, квартале, на них было тесно от вывешенного на солнце белья, сушащихся на жердях овощей, выброшенной или подобранной мебели и птичьих клеток.
— Твои растения цветут вовсю, — осторожно начал я, прерывая молчание.
— Все, что им нужно, — это вода и солнце, ну, еще немного внимания.
Танеферет окинула меня одним из своих многозначительных взглядов, но больше ничего не сказала. Как всегда, она сразу же прочла все по моему лицу, но не собиралась облегчать мне задачу. Она ждала, поигрывая бурым, свернувшимся в трубочку листком.
Я не знал, как приступить к делу.
— Мне надо уехать на несколько дней.
Танеферет продолжала вглядываться в горизонт, подставив лицо свежему легкому ветерку с севера. Она тряхнула головой, распушив гладкие черные волосы, и они недолгое время обрамляли ее лицо, пока она снова не пригладила их, собрав в блестящий пучок.
Я мягко развернул ее к себе и обнял, но тело ее оставалось напряженным в моих руках.
— Только не пытайся делать вид, будто все в порядке. Я боюсь.
Я прижал ее к себе еще сильнее, и она немного расслабилась.
— Ничто в мире не значит для меня больше, чем ты и дети. Я отдал Хети распоряжение присматривать за всеми вами и помогать, если вам что-то понадобится.
Она кивнула.
— И надолго ты уезжаешь?
— Дней на десять… во всяком случае, не больше чем на пятнадцать.
— То же самое ты говорил в прошлый раз. И обещал, что больше этого не повторится.
— Прости. Поверь, у меня не было другого выбора.
Танеферет окинула меня мрачнейшим из своих взглядов.
— Выбор есть всегда.
— Нет, ты неправа. Я не чувствую, что у меня есть какой-то выбор. Я чувствую, что нахожусь в ловушке обстоятельств, которые не в силах контролировать. И каждый мой шаг, в любую сторону, лишь заводит меня все дальше и дальше в эту ловушку.
— А я боюсь стука в дверь! Боюсь, что, открыв ее, обнаружу на пороге какого-нибудь угрюмого меджая с официальным выражением лица, который собирается с духом, чтобы сообщить мне дурные вести!
— Этого не произойдет. Я могу позаботиться о себе.
— Ты не можешь знать наверняка! Этот мир — слишком опасное место. И кроме того, я знаю, что ты никогда не чувствуешь себя так хорошо, как в самом сердце опасности!
Я ничего не мог ответить.
— Куда ты едешь?
— На охоту.
Она против воли рассмеялась.
— Нет, правда. Я сопровождаю царя к его охотничьим угодьям к северу от Мемфиса.
Ее лицо опять потемнело.
— Зачем?
Я провел жену вниз по ступенькам, и мы уселись в тени и спокойствии нашего маленького дворика. Тот наблюдал за нами из своего угла. Звуки окружающего мира — выкрики уличных торговцев, вопли детей, ответные вопли матерей — доносились до нас как будто издалека. Я рассказал ей все.
— Анхесенамон…
— Да?
— Ты доверяешь ей?
Я заколебался, и она заметила мою неуверенность.