Я ощущал беспокойство. Событие, как я надеялся, недолгое и относительно небольшого масштаба, переросло в полную проблем политическую игру и демонстрацию власти. Мне следовало бы сразу понять, что ничего не будет просто. Проходили конфиденциальные заседания, где различные царские канцелярии, отдел безопасности и почти все прочие правительственные ведомства выдвигали всевозможные доводы о предстоящих мероприятиях, потом шел обмен посланиями. О чем только не заходила речь; сначала хотели отвлечь царя от его затеи и лишить даже видимости управления, а кончилось все длительными прениями между различными министерствами касательно списка пассажиров, необходимых припасов и мебели и официального графика. Все оказывалось предметом споров. Однако Эйе взял в свои руки контроль над хаосом. Я не видел его после заявления Тутанхамона в храме, но казалось, что идею об охоте он поддерживает. Также было решено, что Анхесенамон останется в Фивах, представляя царя в управлении страной. Эйе тоже должен был остаться. До сих пор ничто в его словах и делах не показывало, будто он в каком-то отношении не поддерживает сделанное царем заявление.
Я беспокоился также и из-за мальчика. Нахт сказал, что исцеление продвигается очень медленно и ничего лучшего ожидать не следует.
— Принимай худшее, довольствуйся лучшим из имеющегося и принимай успех как самозванца, — нравоучительно заявил он, когда я побывал в его городском доме, чтобы осведомиться о состоянии мальчика. Тот походил на мумию в лубках и холщовых повязках, которыми мой старый друг пытался вылечить его ужасные повреждения. Я заметил, что следы стежков на его лице, к счастью, зарубцевались и начали заживать. Конечно, видеть несчастный не мог, но когда я заговорил с ним, то увидел в его лице понимание.
— Ты помнишь меня? — спросил я тихо.
Он кивнул.
— Мне нужно уехать, но я оставляю тебя на попечении этого господина. Его имя Нахт. Он позаботится о тебе до моего возвращения. Не бойся. Он хороший человек. А когда я вернусь, мы с тобой поговорим. Ты меня понимаешь?
В конце концов он медленно кивнул еще раз. Я больше ничего не мог сделать, лишь надеялся, вопреки всему, что мальчик будет еще жив, когда я вернусь в Фивы.
От воспоминаний меня отвлекли крики, недовольное блеянье и испуганное кудахтанье и негодующее кряканье — на корабль живьем грузили уток, кур и коз. Команды рабов перетаскивали сундук за сундуком, ящики и коробки с уже разделанным мясом, присыпанным солью. Носили и целые туши: в мягких, темных пластах мяса виднелись белые кости. Горы фруктов и овощей, мешки с зерном, серебряные тарелки, тонкие льняные скатерти, кубки и чаши… Казалось, мы отправляемся в гости к вечности. За всем присматривал надсмотрщик, величественно вышагивая между бригадами рабочих, отмечая погруженное в длинном папирусе, где тщательно перечислялось все, что только могло понадобиться в пути. Я представился и попросил его рассказать о грузах на судне. Он кивнул и жестом пригласил меня последовать за ним в кладовые.
— Здесь провизия только для царя и его свиты — то, что предназначено для солдат и слуг, грузят на другое транспортное судно, которое поплывет впереди царских кораблей и каждый вечер будет готовить к прибытию царя все необходимое, — объяснял надсмотрщик.
Внезапно он свернул между двух стражников и вошел в доверху набитую кладовую.
— А вот тут — царское снаряжение.
Он стоял, уперев руки в бедра, обозревая кладовую хозяйским взглядом. Бесшумно вошедшие слуги, с его разрешения и по его указаниям, принялись выносить все наружу.
Здесь находились четыре колесницы, был также представлен широкий выбор оружия — инкрустированные золотом и деревом ящики со стрелами, луками, копьями, кинжалами, метательными палками, кнутами. Не забыли и об отдыхе царя и о его комфорте: веера, стулья, походные табуреты, кровати, ящики, троны, балдахины, алебастровые светильники, алебастровые чашки для питья, золотые кубки, шкафы с церемониальными одеждами, охотничья экипировка, льняные одежды для торжественных случаев, драгоценности, ожерелья, косметика, притирания и масла. Все было отделано самыми дорогими материалами, вырезано из наилучших сортов дерева. Однако здесь, сваленные в кучи на причале, в темноте, освещенные лишь факелами, дрожавшими на прохладном ночном ветерке с Красной земли, все эти вещи выглядели скорее скарбом какого-нибудь бездомного бога. Столько всяческой ерунды ради такого короткого путешествия — неудивительно, что Анхесенамон ощущала, как ее душит тяжесть царской власти и всего этого золота.