Через три дня плавания мы приблизились к полузаброшенному Ахетатону. Я вышел на нос, чтобы поглядеть на ряды неровных красно-серых утесов позади города. Всего несколько лет назад здесь осуществлялся один из великих экспериментов Эхнатона. Тут должна была возникнуть новая, светлая, белокаменная столица будущего: огромные башни, открытые солнечные храмы, здания государственных учреждений и пригороды, застроенные роскошными особняками. Однако после смерти отца нынешнего царя чиновники постепенно возвратились в Фивы или Мемфис. А потом, словно мстительное проклятие, разразилась чума, погубив сотни оставшихся, многим из которых было негде работать и некуда идти. Говорили, что чума унесла также остальных дочерей Эхнатона и Нефертити, поскольку с тех пор они исчезли из общественной жизни. Теперь, если не считать немногочисленных слуг, город, по слухам, был практически покинут, засижен мухами и скатывался к полному упадку. Однако, к моему удивлению и интересу, Симут сообщил мне, что царь очень хочет посетить Ахетатон.
Поэтому на следующий день, спозаранку, когда только запели первые птицы, а речной туман, невесомый и зябкий, скользил над извилистыми струями темной воды и пока ночные тени еще лежали длинными полосами на земле, мы — сопровождаемые отрядом стражников — ступили с борта нашего пришвартованного судна на сухую землю истории.
Посередине шествовал царь — в белых одеждах, в Синей короне, с золотой тростью со стеклянным навершием; спереди и сзади выступали телохранители в доспехах, с начищенным оружием в руках, способные отпугнуть любого зеваку-крестьянина, ослепленного этим нежданным визитом из другого мира; и таким образом мы направились в центр города по заброшенным тропкам, которые еще несколько лет назад были оживленными дорогами. Едва мы ступили в пределы собственно города, как я сразу же увидел свидетельства его заброшенности: стены, некогда свежепокрашенные, теперь выцвели до пыльно-серого и бурого цветов. Тщательно высаженные элегантные сады заросли сорняками, и бассейны возле домов богачей растрескались и пересохли. Редкие чиновники и слуги еще шли на службу по опустевшим улицам, однако двигались они как-то бесцельно. При виде нашей группы прохожие замирали в изумлении, уставившись на нас, и затем бухались на колени, когда царь проходил мимо.
В конце концов мы вышли на царскую дорогу. Лучи солнца уже пробились над горизонтом, и немедленно стало жарко. Дорога — некогда тщательно выметенная для церемониального прибытия на золотых колесницах Эхнатона и царской семьи — была теперь открыта для призраков и пыльных ветров. Мы подошли к первому пилону Великого храма Атона. Головокружительной высоты стены из сырцового кирпича уже начали осыпаться. Длинные яркие знамена, которые некогда трепетали на северном ветру, изорвались и поблекли, утратив цвета под беспощадными лучами солнца. Высокие деревянные ворота косо висели на проржавевших петлях. Один телохранитель навалился на створки, и они неохотно распахнулись, со скрежетом металла и скрипом пересохшего дерева. Мы прошли дальше, в обширный двор. Раньше он был бы заставлен сотнями столов с приношениями, здесь бы толпились тысячи молящихся в блистающих белых одеждах, воздевая руки к солнцу согласно новому ритуалу, протягивая вверх фрукты и цветы и даже Младенцев, чтобы их коснулось благословение утренних лучей. Множество каменных изваяний Эхнатона и Нефертити по-прежнему глядело в пустое пространство, но теперь они видели лишь запустение и крушение их великой мечты. Несколько статуй упали и лежали лицом вниз или лицом вверх, слепо уставившись в небеса.
Царь двинулся вперед, дав понять, что желает на несколько минут остаться наедине с собой. Мы остались позади, пытаясь держать его под охраной, и Симут шепнул мне:
— Весь город снова обращается в пыль.
— Думаю, он никогда и не был ничем другим.
— Надо просто добавить воды, — угрюмо пошутил он.
Я улыбнулся, удивленный его неожиданным проявлением остроумия. Симут был прав. Просто добавь воды, и будет глина; высуши кирпичи на солнце, прибавь штукатурки и краски, а также дерева и меди с острова Алашия, золота из нубийских рудников — а также годы труда, крови, пота и смерти отовсюду, — и дело сделано: перед тобой образ рая на земле. Но чтобы выстроить этот образ из вечного камня, здесь не хватило ни времени, ни богатств, и поэтому теперь город возвращался в пыль, из которой был создан.