Тутанхамон осторожно поднял с пола мертвое животное и мягко прижал его к себе. Потом повернулся и обвел нас взглядом.
— На что вы все уставились? — крикнул он.
Никто не решался что-либо сказать. На миг мне показалось, что царь собирается швырнуть в меня маленьким трупиком. Однако он лишь повернулся и унес его от нас, в свою спальню.
Снаружи, низко над черным горизонтом, висела луна. Было очень холодно. Царские телохранители, снова заступившие на караул, топали ногами и прохаживались взад и вперед, пытаясь согреться и не заснуть; они жались к огню жаровни, горевшему в своей черной клетке, словно маленькое солнце. Красные искры взвивались к ночному небу и пропадали. Ища уединения, мы с Симутом ушли за пределы лагеря. Вдалеке от света костров огромная посеребренная плоскость пустыни простиралась до бесконечности; она была еще прекрасней под черным пологом ночного неба, чем под резким светом и жаром дня. Я поднял голову, и мне показалось, что небеса, усыпанные миллионами вечно сверкающих в чистейшем воздухе звезд, сегодня ночью горят еще ярче, чем обычно. Однако здесь, на земле, мы снова были в беде.
— Очевидно, он нигде не будет в безопасности, — сказал наконец Симут. — Очевидно, что бы мы ни делали, мы не в силах обеспечить ему защиту.
Мы допросили царского помощника и повара, который торопливо объяснил, что Тутанхамон лично распорядился, чтобы мед был добавлен в коржики. Оба были в ужасе от того, что оказались вовлечены в происшедшее, — и от того, что их самих могли счесть соучастниками.
— Повелитель любит сладкое. Он всегда требует каких-нибудь сладостей к концу трапезы, — говорил повар, сжимая большие потные руки.
— Я этого не одобрял, но желания царя должны удовлетворяться во всем, — надменно добавил помощник, нервно поглядывая на повара.
Я своими глазами видел подтверждение тому, что они говорили, и несомненно, тот, кто послал мед, тоже знал о пристрастии царя к сладкому.
— Если бы нам удалось поймать этих сборщиков меда, можно было их допросить. Они бы мигом сознались, кто подучил их преподнести царю мед, — предложил я.
Однако Симут покачал головой:
— Я уже спрашивал у главного охотника. Он убедил меня, что попытка их выследить ничего не даст, тем более в темноте. Эти люди знают пустыню как свои пять пальцев, и он уверил меня, что если они не хотят, чтобы их нашли, то уже к рассвету исчезнут без следа.
Мы принялись размышлять над оставшимися у нас возможностями.
— Главное, царь остался жив.
— Несомненно. Но чья рука простирается настолько далеко, что даже здесь, — Симут обвел рукой огромную пустоту бесчисленных звезд и ночной пустыни, — он смог предпринять попытку его отравить?
— Насколько я знаю, таких людей всего двое, — отозвался я.
Симут поглядел на меня и кивнул. Мы прекрасно понимали друг друга.
— И я знаю, кого бы я выбрал в качестве наиболее вероятного кандидата, — тихо произнес он.
— Хоремхеба?
Он кивнул.
— Мы на его территории, и для него не составило бы труда проследить, куда мы отправились. И ему на руку, если бы царь умер вдали от собственного двора, а последовавший за этим хаос стал бы для него прекрасным полем боя, чтобы сразиться с Эйе за власть.
— Все это верно — хотя можно подумать и о том, что он первый, на кого падает подозрение, и что, возможно, не в его интересах так… раскрываться.
Симут хмыкнул.
— В то время как Эйе, — продолжал я, — достаточно умен, чтобы подстроить нечто подобное даже на таком расстоянии так, чтобы заодно бросить тень подозрения на Хоремхеба.
— В любом случае, оба они выигрывают от смерти царя.
— И в любом случае они оба обладают безграничным влиянием и властью. Эйе не может контролировать армию, однако он в ней нуждается. Хоремхеб не в силах контролировать канцелярии, и однако тоже в них нуждается. И оба хотят контролировать царские владения. Начинаю подозревать, что царь попросту стоит между ними, как помеха в их великой битве, — сказал я.