Бурная радость забилась во мне, захлестнула грудь горячей волной и повергла наземь, к ногам доброго повелителя. Он с улыбкой, спокойно, устало смотрел на меня. Я сказал:
— Твоё величество, я не могу найти слов, чтобы выразить тебе свою благодарность, чтобы восславить твою доброту и твою щедрость. Я мечтал об этом несколько лет...
— И ни к кому не обращался со своей просьбой?
— К кому, твоё величество, может обратиться такой уродец, как я?
— Воистину убеждаешься в том, что калеки порой бывают мудрее тех, у кого мускулы крепче камня. Мой любимый скульптор Хесира слеп. Но видит он лучше многих...
Около полуночи золотые носилки его величества Тутанхамона остановились у ворот храма Пта, и жрецы поспешили навстречу фараону, стараясь обогнать друг друга и первыми приветствовать владыку Кемет. Вслед за жрецом, который нёс факел, мы поднялись на плоскую крышу храма, над которой во всей своей первозданной красоте раскинулось звёздное небо. Жрец Мернепта, очень старый, но всё ещё красивый человек с добрыми и умными, много пережившими глазами, достал карту и развернул её, и я подошёл поближе, чтобы увидеть изображённые на ней созвездия. Названия были знакомые — Змея, Нога Быка, Бегемотиха... Фараон не проявлял интереса ни к карте, ни к отвесу, который уже приготовил Мернепта, он стоял у низкой ограды, задумчиво глядя куда-то вдаль, на посеребрённые лунным светом верхушки пирамид. Стройный, хрупкий, в длинном прозрачном одеянии, наброшенным поверх обычного царского наряда, он сам казался призрачным существом, сотканным из лунных лучей, отрешённым от мира и от всей его суеты, и я залюбовался им почти против своей воли, оторвавшись от созерцания любимых своих звёзд. Мернепта окликнул фараона, призывая его к вниманию, но Тутанхамон сделал отрицательный жест рукой и сказал:
— Сегодня, учитель, оба мы станем учениками Раннабу, который откроет нам тайны ханаанских мудрецов. Скажи нам, маленький звездочёт, что сулят нам звёзды?
— Тот, кто без запинки ответит на такой вопрос, недостоин называться мудрецом, божественный фараон. Нужно много ночей наблюдать за звёздами, присматриваться к ним и задавать свои вопросы. Если ты разрешишь мне приходить сюда...
— Разрешаю!
— Тогда, твоё величество, через девять дней ты получишь свой гороскоп.
Тутанхамон улыбнулся, улыбка ещё больше подчеркнула усталость его глаз. Он отошёл к Мернепта, и оба они занялись изучением расположения звёзд на небе, а я стал жадно вбирать в себя мерцание небесных светил, и мне казалось, что они легко проникают в мою кровь и мозг и превращают меня в сильного, воистину могущественного кудесника, который способен не только задавать звёздам вопросы и получать ответы на них, но и повелевать ими. Радость переполняла моё сердце, рвалась наружу, но я молчал, прижав руки к груди, где в пляске счастья металось самое совершенное создание богов, вместилище самых великих и самых низменных мыслей, воистину чудо человеческого естества... Я не заметил, как подошёл ко мне фараон, оглянулся лишь тогда, когда он опустил свою руку на мою голову. Давно ли он стоял за моей спиной, давно ли наблюдал за моей безмолвной радостью? Рука его была лёгкая, узкая, прохладная.
— Раннабу, — сказал он, — ты будешь приходить сюда и наблюдать за звёздами, и никто не помешает тебе, а если я увижу доказательства твоей мудрости в составлении гороскопа, я сделаю тебя придворным звездочётом. И ты больше не будешь забавой моих придворных. А сейчас, — он остановил меня жестом, предупредив моё желание вновь броситься к его ногам, — постарайся ответить на мой вопрос, постарайся ответить так, как велит тебе твоё сердце. Долгое время я верил некоторым людям, потом ко мне в руки попали доказательства их вины, доставленные тем, кого я раньше считал своим злейшим врагом. Я призвал обвинённых им к ответу, они подтвердили, что скрепили клятвой заговор против меня, но что их вынудил к этому тот, кто впоследствии оказался предателем. Я сказал им, что никто не может вынудить человека пойти на злодейство, если в его груди нет тьмы, и отправил их в темницу, но не стал награждать и того, кто их предал. Правильно ли я поступил, Раннабу?
— Ты поступил правильно, твоё величество, — сказал я. — Предательство не заслуживает награды, никто не в силах заставить человека пойти против велений своего сердца. И всё-таки ты их не казнил...
— Они показались мне уже достаточно наказанными, Раннабу.