На его глазах показались слёзы, и хотя он старался скрыть их, я не могла не заметить. И я ничем не могла ему помочь, ничем! Вдохнуть в него силы, мужество — это было под силу лишь царственному Солнцу, а не мне, слабой и измученной. Я знала его, я его знала лучше, чем кто-либо, и я понимала, что всё, что он говорит, — правда. Во всём Ахетатоне, да и во всей Кемет не было человека, плечи которого не согнулись бы под тяжестью венца, принятого от великого Эхнатона. Но кому-то надлежало подставить плечи под эту тяжесть, ибо ни на час не должна была прерваться священная власть фараонов. Кто был виной тому, что плечи Хефер-нефру-атона, моего возлюбленного Хефер-нефру-атона, были для этого слишком слабы?
— Меритатон, сегодня на всех рудниках, во всех каменоломнях сотни рабов проснутся с надеждой на спасение, с надеждой на свободу. Они будут ждать от меня, чтобы я вернул им их дома, их имущество, если только можно что-либо вернуть. А те, кто уже сам не может вернуться?
— Торопиться нельзя, мой господин. Да и кто сказал, что ты должен менять решения великого Эхнатона? Это всё были враги, тайные и явные, служители проклятого Амона, враги царственного Солнца, а значит, и твои и мои!
— Но среди них были и совсем невинные, Меритатон.
— Когда вершатся великие события, многие становятся их жертвами. Но может ли пострадать совсем невинный? Разве мой отец был несправедлив? Разве он не знал своих врагов в лицо? Ты должен думать о том, чтобы не погас блеск царственного Солнца. Это похвально, что ты думаешь о прощении, о милосердии, но одним только милосердием нельзя править.
Он покачал головой, на лице его выразилось страдание. Новый день должен был обрушить на нас тяжесть неведомых забот и опасностей.
— Что делать, Меритатон? Как поступить, чтобы стены дворца не всколыхнула буря?
— Призови Эйе, господин. Призови человека, преданного нашему дому.
— Я думал об Эйе. Из всех он самый преданный и мудрый, но есть ещё Туту, есть Маху, Хоремхеб...
— Хоремхеб далеко. Пройдёт немало времени, прежде чем он узнает. Туту — даже не сын Кемет, в его жилах течёт чужеземная кровь. Отец доверял ему, но в последнее время был им недоволен, отчего — не знаю, но я не посоветовала бы тебе приближать его к трону. Маху? Он слишком хитёр и любит свою выгоду. Панехси, Маи, Пареннефер — если бы на них не обрушился гнев отца, я бы сочла их верными людьми и посоветовала бы тебе приблизить их. Но по-настоящему опереться мы можем на Эйе, только на Эйе.
— Пусть так, Меритатон. Мне тяжело... я болен, ты знаешь, я болен. Рука великого Эхнатона была крепче чёрного камня, и он не знал страха. А перед моими тазами уже нет ничего, кроме этого страха. В них словно песок, горячий, колючий песок. Я не думал... я не был готов к этому.
— Кто из нас был готов, мой возлюбленный господин? Кто?
— Эйе сказал, что его величество не случайно назначил себе соправителя. Может быть, он знал что-то? Ведь царственное солнце открывало ему порой свои тайны...
— Может быть, господин. Может быть! Но страшно было бы, если бы трон Кемет остался пуст. У нас не было братьев...
— Что будет, если митаннийская царевна родит сына?
— Поздно. Твой престол наследует твой сын.
Мой муж взглянул на меня, и я увидела в его глазах горький вопрос, горькую тоску. Мы были женаты три года, и сына у нас не было.
— Господин мой, мы ещё молоды, впереди много счастливых лет. У нас будут сыновья, много, много. Зачем думать об этом сейчас?
— Если бы великий Атон даровал его величеству сына, твоя мать могла бы стать новой царицей Хатшепсут...
— Теперь это не заботит её. Ты примешь престол по праву, мой возлюбленный господин, вокруг тебя будут мудрые советники. Царственное солнце не погаснет, его дом не опустеет. Ты не должен печалиться...
— Мне тяжело дышать, Меритатон. Руки так слабы, что могут выронить жезл и плеть...
— Я поддержу их!
— Ты только женщина, моя возлюбленная Меритатон.
И я подумала: разве Кийа не была только женщиной? А она правила страной Кемет, она повелевала сердцем фараона, она носила венец соправителя. А царица Хатшепсут, разве она не была только женщиной? А царица Тэйе, о которой говорили, что половину государственных дел Кемет решала она?
— Пусть так, мой господин. Но руки мои достаточно сильны, чтобы поддержать тебя. Ты устал, тебя измучила бессонная ночь. Ты поступил неразумно, ведь тебе предстоит тяжёлый день, полный забот. Помни, с этого дня ты владыка великой Кемет, ты будешь увенчан двойной короной великих фараонов, и ты наследуешь её по праву. Ты тот, кому вечноживущий Эхнатон пожелал передать власть.