Военачальник Кенна устроил празднество в честь своего полководца, дом его лучился счастьем, всё самое лучшее и дорогое было извлечено на свет, чтобы усладить взор Хоремхеба. После стольких месяцев походной жизни приятно было облачиться в благоухающие одежды и возложить на голову венок из цветов, собранных руками красивых невольниц. И было приятно, что на празднество в доме Кенна собрались только лучшие друзья, достойнейшие из достойных. Тут был царевич Джхутимес, военачальники Рехмир и Сеннефер, был тут и новоизбранный хранитель царской сокровищницы Маи, старый друг. И ещё неожиданного гостя увидел я в доме Кенна — слепого скульптора Хесира, возвеличенного из праха Эхнатоном и своим искусством. Он и вправду был больше, чем обыкновенный ремесленник, ибо руки его касались лиц божественных фараонов, ибо он имел гораздо большее, чем право лицезрения их в дни жертвоприношений, церемоний и торжественных приёмов. К тому же в жилах его не было рабской крови, до меня доходили слухи о том, что прадед скульптора был жрецом в городе Анхабе, что любовь к искусству вынудила его сына покинуть стены жреческой школы и стать учеником знаменитого художника. Было ли то правдой или нет, но лицо скульптора поражало благородством черт. Или он находился под особенным покровительством богини Сохмет? С ним была девушка, тоненькая и изящная, как стебель лотоса, и она была поразительно хороша. Из драгоценностей на ней было только очень красивое ожерелье из золотых и фаянсовых бус, а причёску украшали живые цветы, от которых ещё свежее и прекраснее казалось её лицо. Она сидела за столиком рядом со скульптором, разрезала для него мясо, подавала вино, и движения у неё были изящными, как у придворной танцовщицы.
— Кто это? — спросил я Кенна.
— Бенамут, дочь Хесира.
— Она очень красива, Кенна. Очень красива!
В глазах Кенна промелькнула тревога, я понял не сразу, но когда понял, усмехнулся.
— Брось, Кенна. Мне довольно красивых пленниц из страны Куш, хананеянок, вавилонянок... Ты хочешь сделать её своей наложницей?
— Я хочу сделать её госпожой своего дома, Хоремхеб.
Не ожидал я такого от молодого и знатного военачальника, которому с радостью отдала бы свою руку дочь любого верховного жреца или правителя области. Приятно спать с красивой наложницей, но делать её госпожой своего дома? Кенна просто опьянён. Когда он вернётся из похода, хмель выветрится у него из головы, и девушка Бенамут станет для него тем, чем должна быть. Но чем больше я глядел на неё, тем больше поддавался чарам её своеобразной красоты. И мне захотелось её обнять, страстно захотелось... Вот она случайно взглянула в нашу сторону, и я был пронзён взглядом её огромных глаз, томных и сладостных, как у молодой газели. Да и тело её под лёгкими одеждами было гладкое, лёгкое, упругое, совершенное создание искусства. Полно, уж не высек ли её скульптор Хесира из смугло-розового мягкого песчаника и не была ли она оживлена прикосновением волшебного жезла богини Сохмет?
— Это ты подарил ей золотое ожерелье? — спросил я Кенна.
— Это подарок его величества Тутанхатона, да будет он жив, цел и здоров.
— Его величества? — Это меня удивило. — Когда же это?
— Когда его величество был ещё царевичем и приходил в мастерскую Хесира, чтобы скульптор запечатлел его облик в камне.
— Его величество ещё очень юн...
— Бенамут много его старше.