— Когда ты уезжаешь, Кенна?
— Завтра, любимая, завтра на рассвете. Ты будешь вспоминать обо мне?
— Буду всегда думать о тебе...
Он улыбнулся и погладил меня по щеке, и я опять почувствовала, какие у него сильные, даже немного грубоватые руки. Я подумала о том, что никогда не беспокоилась бы за его величество, будь Кенна всегда рядом с ним. И снова устыдилась своих мыслей...
— Первый же гонец привезёт тебе моё письмо, Бенамут, — сказал Кенна. — Но год — это совсем недолго. Если я буду командовать южным корпусом... Ты ведь поедешь со мной?
— Мне только жаль будет покинуть отца. Как будет он жить без меня? Но, может быть, и там, на границах земли Нехебт, нужны хорошие скульпторы?
— Они нужны всюду, но, по-моему, его величество не отпустит твоего отца, он слишком его ценит. Мы будем навещать его...
— Я хочу быть там, где ты, Кенна. — И снова я подумала, что тяжелее всего мне будет не видеть его величества. — Пусть всё будет хорошо и дом наш будет изобилен и счастлив...
— Я вернусь с хорошей добычей из похода в Ханаан.
— Береги себя...
— Если ты будешь думать обо мне и любить меня, ничего со мной не случится, — сказал Кенна и улыбнулся, но улыбка его вышла грустной. — Я верну тебе одно из своих изображений, первое. Ты будешь смотреть на него и вспоминать меня.
— Брат, благодарю! Но и без этого твой образ не покинет меня...
— И твой меня, Бенамут.
Назавтра он уехал, и я осталась ждать его и готовиться к будущей свадьбе. Много времени оставалось у меня для того, чтобы приготовить свой свадебный наряд, и в доме моего отца поселилась лёгкая грусть, которую я не могла изгнать из своего сердца, да и не хотела этого. Таков уж был вечный удел женщины, будь она царицей или рабыней, презреннейшей из смертных или первой из божественных. Разве не приходилось подолгу ожидать своего мужа моей матери, до срока ушедшей на поля Налу? Разве не приходилось терзаться долгим ожиданием царице Нефр-эт, супруге великого Эхнатона? Не стало ли её ожидание вечным, лишённым надежды, бесконечным и безысходным, как путь подземной реки? А ведь она была жива, царица Нефр-эт, хотя мало кто вспоминал о ней. Там, за стенами царского дворца, томилось её сердце, сердце великой женщины — я поняла это, оставшись в одиночестве, разделив тревогу судьбы с царицей Нефр-эт.
ЦАРИЦА НЕФР-ЭТ
Тихо шепчутся деревья в саду перед широким балконом дворца, тихо роняют умирающие цветы ветви сикоморы. И лунный диск на небе такой ясный, будто выточен из серебра самым искусным мастером и окаймлён для пущей красоты тёмной резьбой облаков. Тихо звенит музыка, сладкая и бездумная, как недорогая любовь. Это Анхесенпаатон приказала развлекать себя, дожидаясь прихода своего красавца фараона. Как могла эта музыка донестись до моих покоев, как преодолела плотную скорбную тишину, окутывающую их? Как могла она отвлечь меня от тяжких дум, обратить в улыбку застывшую гримасу скорби? Маленькая царица Анхесенпаатон ждёт своего мужа, а он сидит здесь, в покоях царицы Нефр-эт, расположившись совсем не по-царски на полу, на вышитой золотом подушке, и его глаза влажно блестят в сумраке наплывающей ночи.