Орчиха дала команду нескольким мечницам и они пошли на притормозившего монстра - он разглядывал и обнюхивал очередную жертву. Быстрая и сильная нагиня со змеиной скоростью, откинув щит - здесь он не помощник - подлетела к чудовищу сзади и рубанула мечом правую заднюю руку. Молниеносно отскочила в сторону. Остальные только добежали, даже притормозить не успели, как монстр от неожиданной боли завалился назад и придавил подбежавших, ломая им шеи, кости и позвонки.
Орчиха одним прыжком достигла головы чудовища и опустила свою булаву ему прямо на голову. Бросилась в сторону от взревевшего монстра, но не успела - длинной передней рукой он поймал ее за ноги, подтянул к глазам, разглядывая. Второй рукой, уже сидя, вырвал булаву, которой она размахивала и раззявил пасть, готовясь перекусить ее надвое. Но орчиха вскинула поперек пасти щит, который громко в ней треснул, выбивая боковые зубы. От боли монстр уронил орчиху с трехметровой высоты и, уже упавшую, добил кулаком второй руки.
После этого нападения, монстр уже не останавливался. Крупными прыжками на трех руках догонял своих обидчиц, хватал передними лапами и бил их друг об друга, рвал на куски, кидал их в ревущие от ужаса трибуны, впечатывал огромными кулаками в окровавленный песок арены.
- Прячешшшьсся? - прошипела нагиня, подползая к Тутхе.
- Я - не самоубийца,- ответила Тутха.
- Но сскоро оссстанешшшься только ты! И тогда придет твоя очччередь.
- Он уже двигается на трех руках. Это был хороший удар. Правильный. Надо его обездвижить.
- Но как? Шшто ты думаешшшь?
- Думаю, что надо к нему сходить. Я отвлеку, а ты подрежь ему целую заднюю.
Живых на арене уже похоже не было, когда Тутха оттолкнулась от стены и медленным шагом пошла навстречу с чудовищем. Монстр тоже слегка выдохся и оглядывался в поисках новой добычи. Шумное дыхание прерывалось короткими взрыками. Тут его глазки замерли на идущей к нему фигурке. Нагиню, ползущую вдоль стены ему в тыл, он не замечал. Принюхивался к той, что не бежала в панике, а сама шла на сближение.
Тутха опустила ресницы и смотрела на него исподтишка, не встречаясь взглядом, слегка наклонив голову. Монстр протянул переднюю руку, схватил Тутху и сжал в кулаке.
- Больно, зараза! - Тутха мягко по-женски стукнула двумя кулачками по запястью монстра. Он фыркнул и снова принюхался,- оууу, да ты мужчина?
В это время нагиня молнией метнулась к монстру сзади. Он поздно заметил опасность и блеснувшее на солнце лезвие рассекло сухожилия задней лапы-руки. Падая назад и вбок, он все же успел схватить верткую нагиню и сдавил пальцами. Инстинктивно вытянул руку с Тутхой подальше от морды. И в момент, когда падение прекратилось и новое движение он еще не начал, Тутха вынула кинжалы и метнула ему в глаза. Сразу оба, сразу в два. Второй попытки у нее не было.
- Прости...
Монстр откинул обеих, освобождая руки и хватаясь за рукояти кинжалов. Он пытался вытащить их, чтобы избавить себя от боли. Отползал от места, где ему сделали так больно, волоча задние конечности, натыкаясь на трупы убитых им женщин, расшвыривая их в стороны. Его рев стал напоминать плач.
От удара об землюТутха на мгновение потеряла сознание - выбило дух. Шутовской колпак слетел с головы и единственная шпилька не удержала серебристые волосы, хлынувшие волной на горячий песок. По зрительским рядам пробежал вздох то ли удивления, то ли восхищения.
Уже через пару секунд Тутха вскочила на ноги. Тело болело. Но еще живой монстр мучительно подвывал и взревывал. Это как лошадь сломавшая ноги. Тутха окинула взглядом арену в поисках меча. Он лежал метрах в десяти он нее и Тутха кинулась к нему.
Монстр полз ничего не видя. Метров через пять лежала поверженная нагиня. Она не двигалась. Возможно, она была мертва. Тутха видела, что монстр движется к нагине и ускорилась. Подбежала и в момент, когда он на минуту прилег окровавленной мордой на передние руки, разогналась, высоко подпрыгнула и, приземляясь сверху ему на загривок с силой вогнала меч в шею у основания черепа. Раздался хруст костей, монстр крупно вздрогнул, дернулся и замер.
Тутха оглядела побоище. Двадцать девять девушек, женщин. Двадцать девять несостоявшихся жен, матерей. Озверевшая толпа ревела на трибунах.
-Слава! Слава! Чесский! Чесский! - словно победившим монстра и правда был опальный граф.