Следом потянулся притихший молчаливый гарем. Около пятидесяти красавиц, опустив глаза, покорно тянулись в проем помещения, где их замуруют. Ни одного стона или крика больше не будет слышно из усыпальницы. Наложницы, опечатанные погребальным заклятием, будут умирать медленно и тихо.
- Боги, зачем эта жестокость напоследок?- тихо выдохнул Дейм.
- Ну, нам осталась Наирия. Будет чем заняться.
Действительно, среди воинов осталась стоять статная черноволосая красавица. Томные черные глаза, опушенные густыми ресницами, полные чувственные губы, тонкий благородный нос, талия такая, что, казалось, тронь - и переломится от прикосновения. На лице нельзя было не заметить облегчения. Участь быть погребенной была бы непосильной. Но ее император действительно любил, раз оставил скорбеть живой.
Толпа заволновалась и стала хаотично перемещаться, чтобы получше увидеть и проводить взглядами в последний путь императора. Принцев оттеснили друг от друга стражники. Волею судеб, за спиной почти имератора оказался граф Чесский. Не оборачиваясь к нему, Энжел произнес:
- Невольницу, которая выжила на арене, ты подаришь мне. На коронацию. Надеюсь ты не откажешь мне в этой маленькой прихоти?
Граф Чесский метнул недовольный взгляд:
- Да, ваше сиятельство. Только она не одна.
- С кем же?
- Служанка. Нагиня, которая выжила на арене. Похоже, она с ней не расстанется.
- Дари обеих.
- Вот только...
- Что еще? - недовольные нотки в голосе почти имератора росли.
- Она обручена, ваше сиятельство.
- Это не твоя забота. Я сниму с тебя опалу, граф. Со дня коронации ты будешь званным гостем во дворце и любых домах империи.
- Благодарю тебя, принц. Как их доставить?
- Я позже решу, граф,- нарочитое "сиятельство" и "принц" не ускользнуло от слуха Энжела -"Дерзок. Так и жди пакости"- мелькнуло в голове, подталкивая к решению.
Энжел решительно прошел вперед к своему брату и уже вдвоем они приблизились к усыпальнице, чтобы возложить первые камни, что наглухо замуруют стену и вместе с ней долгое правление своего отца.
Гилен, воспользовался тем, что внимание всех было обращено на процесс погребения, быстро пробрался сквозь благоухающую толпу представительств и придворных и направился ко дворцу в самые дальные покои. Он понимал, что приглашением во дворец он был обязан не заслугами опального и казненного рода, а интересом императорской особы к Нэминэм. Следом, безмолвной тенью, следовал Рурх.
- Гилен?! - здесь было все: и вопрос, и требование пояснений,- это твой шанс стать настоящим графом.
- Нет. Я не знаю... Что-то меня в ней тревожит. Да и не привык я свою добычу отдавать за то, чтобы стоять перед кем-то на коленях.
- Ты можешь сломать себе жизнь.
- Мне давно ее сломали. Ты разве не заметил?- горечь в голосе графа остановила Рурха от дальнейших слов.
Гилен быстро подошел к кристаллу связи и облегченно вздохнул, увидев перед собой слегка размытое лицо Карста.
- Карст, сегодня ты поможешь бежать Нэминэм. Она должна бежать сама, ты понимаешь? Забудь портальный кристалл, настрой перенос к Ингару. Его предупреди, я приду за ней, пусть побережет. Каиту тоже, пусть ушлет слуг. И да. Ты будешь жестоко наказан за недосмотр. Приготовься. Рассей все следы. Ее никто не должен найти.
- Да, мой господин. Я все сделаю. Но оправдан ли риск?
- Я не спрашивал тебя об этом. Позаботься. Сделай все правильно.
Лицо Карста расплылось и исчезло. А Гилен направился вновь к усыпальнице - нужно, чтобы его увидели как можно больше придворных. Рурх шел сзади с хмурым лицом. Они успели к последним камням, перекрывшим доступ света и воздуха. Испуганные мамаши оттесняли от коварных улыбок опального графа своих заневестившихся дочерей. Но девушки, вспыхивающие румянцем от обещающих взглядов графа, заинтересованно выглядывали из-за массивных мамаш. Им будет сегодня о чем посудачить с подружками и няньками за вечерним чаем.
Глава восемнадцать
Тутха настороженным взглядом проводила выходящего из покоев Гилена. Не сразу, спустя полчаса, тихо выскользнула из постели и обошла довольно уютную комнату. Никаких особых запоров не было. Самонадеянный граф выставил магическую защиту на окна и двери. Тутха слегка усмехнулась - магия на нее не действовала. Это знал хозяин питейки, где она танцевала. Поэтому на окнах ее комнаты были крепкие железные решетки, а на двери крепкие наружные засовы.