— Ложный силлогизм, коллега Пф! Нация — это, помимо всего прочего, и носитель нравственности. И, как таковая, она никогда не простит пригвождения к позорному столбу достойного гражданина. В нашем же случае дело обстоит еще драматичнее — вы тянете к столбу известного нации гражданина! И в связи с чем?.. В связи с шулерским набором бездоказательных обвинений! В связи со злобным и, не исключено, корыстным науськиванием трусливо прячущегося подонка!.. Возможно, он сидит сейчас здесь, среди нас, и, не боясь возмездия — никто ведь и не заикается о его разоблачении, — воровато потирает липкие конечности, ибо задуманная им программа реализуется: эффект взрыва от «свс» налицо, дебаты не утихают полдня, большинство высказывается за расследование. Скоро, вероятно, прояснится, и с какой целью подброшен заряд, какому лицу или лицам — а они, без сомнения, служащие концерна, и нерядовые, судя по осведомленности, — взрыв принесет выгодные разрушения. Кому-то, видно, грезится пост председателя… Поэтому, доктор Пф, я убежден: «свс» навет на метра, травля со злым умыслом, а все, кто не противится расследованию, превращаются, вольно или невольно, в пособников травли. Не взыщите за резкость…
— Не взыщу, коллега… Вместо этого опять задам тихий вопрос: а если расследование покажет, что метр грешен?
— До «свс» у концерна был повод упрекнуть главу в чем-то серьезном?
— Нет, но, может быть, из-за плохой информированности?
— Источник нынешней информации вызывает у вас доверие? У меня — отвращение!
— Эмоции, доктор, эмоции… Впрочем, и я не отношусь к нему как к достоверному…
— Так в чем же дело?!
— В проверке, уважаемый доктор Ск, в скрупулезной проверке! Только она даст нам ощущение исполненного долга и в итоге успокоит нашу совесть.
— Слышать это от вас, благородного трафальера с тонкой душевной конституцией — а именно за такового я вас принимал, — вдвойне прискорбно. Что же получается?.. Сегодня вы, интеллектуал с твердыми убеждениями и моральными устоями, раскланиваетесь со мной, поскольку лично хорошо знаете меня как субъекта во всех отношениях нормального, — а завтра поспешно отворачиваетесь, поскольку в посланной «богом» бумажке прочитали, что по ночам я истязаю кошек путем вивисекции без анестезии?.. Велика ли в таком случае цена вашим убеждениям и устоям? И в чем они вообще заключаются, если вы меняете их через сутки, как носовые платки? Если вам достаточно безымянного навета, чтобы в старом коллеге по исследованиям, с которым вместе бились не над одной научной проблемой, вдруг увидеть патологического корыстолюбца, торговца звездной энергией?.. Скажите, наконец, доктор Пф, почему ваше собственное представление о метре было столь легко и стремительно вытеснено неизвестно чьим?
— Гм… Оно и не вытеснено… Однако с метром я давно не соприкасаюсь… А со временем, знаете ли, живые субстанции способны претерпевать разительные изменения… Так что тому самому неизвестному может быть известно неизвестное мне. Отсюда и желание убедиться, что метр не та субстанция…
— В отличие от многих метр не субстанция. Субстанция — это вы! И именно та, способная претерпевать разительные изменения. Мне горько, но я глубоко разочарован вами. Трудный день показал, что вы незаметно стали другим.
— Вот видите! Оказывается, я уже не тот, за кого вы меня принимали, и вас постигло разочарование… Но ведь это открытие вы сделали в процессе непосредственного контакта со мной, а с метром вы его тоже практически утратили. Как же вы беретесь утверждать, что профессор Грж — прежний?
— Я знаю метра. И знаю, что в нем может измениться, а что — никогда. И никакие «боги» не поколеблют во мне этого знания. И ничьи листочки не навяжут мне свои липкие истерические «сенсации» о гражданах, которых я знаю сам. Лично.
— У нас вполне достойное расхождение. Я считаю, что в корне может измениться всякий, вы это отрицаете. Поэтому вы считаете естественным уничтожить «свс», я — проверить… Но я должен заявить, что у меня, точнее, у молчаливого большинства возникла существенная оговорка. Проверка должна проходить негласно. Чтобы не наносить ущерба репутации метра, по крайней мере преждевременно. О проверке никто не должен знать, кроме узкого круга лиц, на которых будет возложена эта миссия. Мы же, присутствующие здесь, каждый в отдельности, торжественно дадим слово не разглашать тайну.
— У вас почтенный возраст, доктор Пф, но как вы наивны! Если целая лаборатория знает тайну, какая же это тайна! Может ли она при этом не стать всепланетным достоянием?!