Голос надолго смолк, и немощная мысль Фтр, оставленная без провожатого, крутнулась на месте, точно заблудилась в лесу, и, не сделав попытки продлить свой куцый век, истаяла… Но голос возник снова и снова ринулся в глуби серого вещества, разбрызгивая по пути застойные кровяные хляби, снова, став теперь чуть пожестче, будто кресалом, высек искру из каменеющего сознания…
— Вы, конечно, помните шумный процесс, проходивший лет двадцать назад над кучкой религиозных фанатиков, потомков древних фалангистов, вознамерившихся добиться автономии горной провинции. Да, именно там я и врачевал. И именно тогда… Вот до чего додумались хитрые изуверы, страждущие власти: чтобы устранить правящий синклит, они решили прибегнуть к услугам медицины. Этот коварный ход им подсказала ситуация: с сердечной недостаточностью у меня лежал ревнитель веры провинции. Ничего экстраординарного, отлежался бы и вышел… Но тут являются двое и без обиняков требуют, чтобы я убедил реве в необходимости пересадки сердца. Операция же должна закончиться летальным исходом. В случае отказа они гарантировали такое развитие событий: реве выписывается из клиники, но подставные лица внушают ему опасение за свою жизнь и склоняют к пересадке сердца в соседней провинции — под тем предлогом, что там освоено более совершенное оборудование; когда все будет готово к трансплантации, я упаду с горной кручи и превращусь в идеального донора, чье молодое тренированное сердце будет незамедлительно пересажено ревнителю, но… отторгнется уже через несколько часов…
На мгновение голос дрогнул, едва приметно, но дрогнул, — видимо, его хозяин наново переживал давнишнюю драму. Потом, как и прежде, зазвучал ровно, укачивающе, без эмоциональных пережимов…
— В случае же согласия, сразу после констатации гибели правителя провинции, в клинику срочно вызывалась его главная опора — правая и левая руки — якобы для принятия последних волеизъявлений отходящего. Неподалеку от клиники их скоростной воздухоплав врезался в тяжелый и неуклюжий трубовоз, преждевременно выплывший на магистраль из-за внезапно перегоревшего тормозного блока. Погибнуть служители культа не могли, благодаря мощным амортизаторам, установленным на всех видах транспорта, но пострадать — получить сотрясения, травмы, впасть в шоковое состояние с непредсказуемыми последствиями — были «обязаны». Доставленные в мое отделение, они через день-другой должны были отправиться за своим повелителем. Изобретение конкретных причин возлагалось на меня… Старательное выполнение всей этой громоздкой миссии сулило мне либо доходную должность шеф-медика провинции, либо передачу общинной клиники, где я работал, в мое частное владение — по выбору. Ну а невыполнение… Впрочем, об этом я уже говорил.
Что мне было делать?!
Кричащим шепотом ударился вопрос в стены опочивальни. Грудь больного заколыхалась под частыми и тяжкими вздохами, исторгшими из недр недвижимого тела не то стон, не то вой. Неожиданно голос опять круто переменился, стал обреченным и исповедальным…
— Я сделал все так, как приказали фанатики, те двое… Точно по их сценарию… Сперва «не повезло» ревнителю: в самый неподходящий момент «перегорела» аппаратура, поддерживавшая его жизнь… Потом напасть свалилась на его сподвижников: после аварии один «не вышел из шока», другой, «получивший разрыв аорты», истек кровью, поскольку в округе «не оказалось» нужной несчастному редкой группы… Скажете, грубая работа?.. Еще бы, я ведь не был профессиональным преступником. Но волноваться было нечего: фалангисты не позволили бы никому взять след. Если бы власти не напали на их собственный… Фанатиков, а их оказалось всего-то четверо да столько же прилипал, уничтожили… Меня же, как подневольного убийцу — смягчающее обстоятельство, — водворили на урановый рудник… Выпустили уже давно — за усердие… В горы, разумеется, не вернулся… Служу медиком общего профиля в большой парфюмерной фирме… О карьере забыл и думать…