— Цистерна сактирована, можешь проверить в конторе дистанции.
— Но причина аварии наверняка не выяснена. И я докажу, что причина — это вы, вредитель Зб!
— Да, указана ли в акте причина аварии? — Старший терцета нахмурился.
— Хотите к нему? — простодушно спросил гигант, кивнув на ограду. — Тем же манером. А, гиены? — И шагнул навстречу.
11
Утро, как и предполагали, выдалось зябкое, до восшествия дарителя жизни на полуденный престол, когда накаленный ультрафиолетом воздух лениво перекатывается видимыми клубами, было еще далеко. Надели пуховые комбинезоны, закинули за спины оптические арбалеты, вошедшие в охотничью моду по причине экологической чистоты и бесшумности, закодировали входной люк мощного вездеплава, в салоне которого с комфортом переночевали, и потопали напролом — торить тропы тут было некому — сквозь дикие ягодники, вяжущие ноги высокие травы, цепляющие за туловище, а то и за шею лианоподобные ветви узкоствольных деревьев-цветников — прямиком к давнишнему своему знакомцу, семиконечному озерку-красавцу, упрятанному в ожерелье крутолобых холмов-франтов, похваляющихся пышными нарядами то ярко-фиолетовой, то белой, то желто-красной растительности.
Приятели-охотники выбирались в этот укромный уголок не единожды в год и неизменно вдосталь набивали остроклювых, хищных скалеров, нагуливавших на рыбном пастбище озерца вкуснейшее горько-сладкое мясо.
Из-за пристрастия к птичьей охоте они с молодости приклеили друг другу клички пернатого происхождения, по-братски разделив на двоих брачный скалерный зов: крилли-чваа. Их подлинные имена были лишь в служебном обороте: в кредитном банке-спруте, где Крилли заведовал процентным сектором, и в Планетарном хранилище эталонов, где Чваа занимал элитарный пост распорядителя закрытого фонда нормативных культовых уложений.
— Со вчерашнего вечера никак не выясню у тебя — то сборы, то гонка сюда, — отчего ты такой вяленый? Может, и по вкусу не уступишь блаомюлю валерийской солки? Может, ты созрел для прожевывания и опрыскивания керметским пивом? Так я бросил в багажный отсек баллончик, могу вернуться…
Благовоспитанный, чуткий к чужим огорчениям Крилли попытался растормошить подавленного чем-то Чваа. Тот в этот момент угрюмо вырывал арбалет у старавшейся разоружить охотника лианы. Сладив с коварным врагом в союзе с тойсом, складным топориком, Чваа громоздко выругался и тяжко, с раскатистым злым пристоном вздохнул.
— Когда мы с тобой про эпидемию говорили?
— Севесешную? Декады две назад. Кстати, у меня сумасшедшая новость в связи с ней…
— А у нас уже не новость — старость. И потому, что заразили хранилище на другой день после нашего разговора, и потому, что лихо старит эта эпидемия все живое.
— Что стряслось, Чваа?.. Иди за мной, здесь свободный проход…
— Оказывается, наша Планетарка по маковку забита «богами», которые до того озабочены состоянием эталонов, что буквально засыпали все службы своими грязными бумажонками. И попробуй отмойся!
— Не хочешь ли ты сказать…
— Да-да, мне тоже прилепили на лоб «свс». Не видно? Присмотрись получше…
— Получается, я еще вчера присмотрелся, только не понял, что бациллы впились и в тебя. Как же сварганены обвинения?
— Как обычно: капля истины, океан клеветы… Давай присядем, задыхаюсь что-то…
— Может, вернемся? В вездеплаве аптечка…
— Ничего, сейчас пройдет… Если помнишь, повседневная работа моего фонда заключается в изучении, систематизации и, в случае необходимости, реставрации древнейших документов, унаследованных нами от многочисленных религий прошлого. Именно реставрации и приделали длинные лживые ноги, и пошла она гулять по культовым — сперва в хранилище, потом, вообрази-ка, в синклите Е2, — представая и перед нашим реве, и даже перед этим зловещим Шш как способ для исторических передергиваний, передержек, инсинуаций — с целью искажения краеугольных религиозных догм и постулатов.
— Не укладывается в черепе… Не иначе справедливость на планете впала в летаргический сон.
— Не имею информации о планете, а в столице, похоже, это так и есть.
— Позволь наивный вопрос: зачем сотрудникам закрытого фонда искажать старые догматы?
— Старые, но не устаревшие. Ты запамятовал одну из непреложных аксиом нашего вероучения. В нем — в нынешнем его виде — вообще ведь царят догмы, которые восходят к древнейшей апостольской троице, навязанной и нам в качестве святой, — Нрк, Ргл, Пнн. Лишь этим богам и молимся, лишь их прозрениями живы, лишь их прорицаниями поверяем чистоту своих деяний и помыслов.