— Еще вас учили жестокости, и я, надеюсь, не испорчу тебе настроение, сказав: ли-Коон в сотню раз способнее и пригоднее тебя для нашего ремесла, в частности, и потому, что его восприятие мира гораздо богаче твоего, а оно происходит только на эмоциональной, чувственной почве. Ты по природе своей исполнитель, он — творец и со временем пробьется к чинам и деньгам…
— Зато я сильней! — неожиданно крикнул ри-Вун и бросился на валявшегося ли-Коона.
Два тонких тугих жгута перехлестнули друг друга, покатились, взвывая, по ковру, на миг замерли, вдруг вскинулись в стойку, тренированно перебросили один другого через себя, расцепились… И сразу зверино затанцевали, напряженно приседая и полувытянув руки, потом корпус ри-Вуна качнулся влево, заставляя противника реагировать и раскрыться, а правая нога стрелой взмыла вверх, ребром ступни поражая ли-Коона в горло. Срезанный, тот беззвучно рухнул на ковер. Пружинистым прыжком ри-Вун настиг его и заученно сдавил сонную артерию. Рот ли-Коона судорожно разверзся, исторгая животный хрип, тело конвульсивно забилось…
Сотоварищ, он же охранник резидента, плотный и очень рослый для айсеба, метнулся на выручку. Попытался разжать пальцы, впившиеся в шею. Не удалось. Тогда за-Гор, оседлав ри-Вуна и обеими руками обхватив его подбородок, рванул рычащую голову назад, на излом позвонков. Но еще до того, как он успел развить максимальное усилие, ри-Вун неистово выгнулся под ним, бросив мощной спиной в позорное сальто…
Пока грохнувшийся об стену охранник соображал, что стряслось, пока вытаскивал из футлярчика парализующую иглу, ли-Коон перестал хрипеть и биться. Он успокоился совершенно, и ри-Вун выпустил его. Не спуская со старших дикого взгляда, готовый к повторению лютой схватки, отполз в дальний угол…
Всю эту короткую сцену, точно прокрученную по приключенческому каналу, метр Хг созерцал с тем самым хладнокровием, о котором так некстати вспомнил ри-Вун, роковым образом противопоставив эмоциональности. Поклонник и, как выяснилось, носитель парадоксальности, возносивший чувственность, но явивший аскетическую невозмутимость, он не шелохнулся даже тогда, когда за-Гор врезался в стену и стало очевидным, что до развязки не более секунды…
Творец, которому владелец особняка только что предрекал завидную карьеру и которому откровенно симпатизировал, оскаленно уставился посиневшим лицом в потолок, а пальцы его, застывшие у смятого горла, скрюченные последним отчаянным сопротивлением, словно бы продолжали проигранный поединок с немилосердными пальцами, с которыми столько раз соединялись в дружеском пожатии…
— Получилось, я ошибся. Не провидец… — бесцветно сказал Хг в пустоту. — Но истина торжествует опять: победил тот, кто был сильнее. Им, вопреки моим предсказаниям, оказалась примитивная зверюга. — Задумчиво спросил у той же пустоты: — Но разве может в этом заключаться высшая справедливость?.. — Ответ, видимо, не находился, и Хг перевел взгляд на способного задиристого щенка ли-Коона: — Как бы то ни было, но все это — совсем… совсем… лишнее…
14
В обширную адъютантскую, предваряющую диктаторские апартаменты, стремительно вошел сухощавый айсеб средних лет, легкий, подтянутый, одетый — непривычно, даже шокирующе для резиденции — в красную спортивную куртку и белые немнущиеся брюки. Адъютанты и болтавший с ними шеф департамента «X» ап-Веер вскочили разом, будто были нанизаны на одну веревочку, за которую теперь дернули.
Это был правитель Айсебии, бригадный генерал ва-Жизд. Кто же еще отважился бы на этакие костюмные вольности в анфиладе зданий, внешне не отличавшейся от казарменной цепочки! Впрочем, и внутренний распорядок — распорядок, но не роскошное убранство! — мог бы служить образцом для любой солдатской обители. Если бы, разумеется, не умышленная генеральская бравада, которой он нарочито подчеркивал собственную неординарность, широту взглядов и даже некоторый демократизм, вытравленный в Айсебии им же самим с тщанием дезинфектора. Ритуальное подчеркивание происходило дважды в день: поздним утром, когда диктатор рельефил мышцы гимнастическими упражнениями, после чего купался в громадном крытом океанариуме, построенном специально для этой монаршей утехи, и ранним вечером, когда он включался в тренировку, а то и в календарную игру, которую проводила его любимая профессиональная команда айрплеистов — игроков в мяч на скоростных воздухоплавах.