— Отрадна лишь тенденция. Но тенденция — еще не результат! Вот когда вирус разъест миллиардные толщи, когда духовные извращения растлят всю массу населения, когда доносы станут повальными — в прямом и переносном смысле, когда даже не втянутые в процесс — а их скоро не останется вовсе — будут с молчаливой, рабской покорностью — а то и с громким одобрением! — созерцать, как исчезают куда-то у них на глазах достойнейшие граждане, — вот тогда я приду и скажу: мой повелитель, плод созрел — его можно рвать!
— Сладкоуст ты, духовник, зачаровал… Но когда же ты придешь и скажешь?
— Гадать на летучих семенах эйчи — пустое занятие. Но чтобы иметь более или менее приемлемый ориентир, назову год.
— Айсебию это устроит. Докладывать об операции будешь в свободном режиме — когда сочтешь, что происходящие на Трафальеруме изменения того заслуживают. — Диктатор встал. — Тебя же, ап-Веер, отлучаю от операции: за фактический отказ от руководства ею, за безответственную оценку обстановки, за навязывание губительной тактики… И за интриги!
Бригадный генерал сел. Аудиенция была закончена. Но традиционного отпускающего жеста — легкого взмаха кистью — не последовало.
— Примазался к идее и возомнил себе… — Это было нечто никем не виданное: диктатор забрюзжал, как стареющий отец на нашкодившего сынка-недоросля; для полной аналогии оставалось только надрать ап-Вееру уши. — Интересно, кем возомнил? Если ур-Муона иронически честил надеждой нации, то себя, поди, определил в ее спасители? Хочешь поконкурировать с ра-Гуром? Тот ведь тоже ищет ей спасения своими сервизами — на них и свихнулся… Не искупишь вину рвением — вытряхну из мундира!
И жест наконец воспоследовал.
16
Плакали две женщины. Одна в голос, руладно и взрыдно, с переливами и подвываниями, с внезапными остановками и причитаниями: «И за что ж мне все это!» Другая тихо, почти беззвучно, но так мучительно содрогаясь всей худенькой фигуркой и так безутешно падая лицом в изжеванный платочек, что казалось — вот ей-то никогда горя своего неподъемного не выплакать, а та, взрыдная, повоет-повоет, да и рассмеется.
А дело между тем было выворотным: неподъемное придавило как раз эту, будто зреющую для того, чтобы прыснуть со смеху. Невесть откуда припорхнула бумаженция, а в ней машинные буковки обвиняют ее, Аи, хозяйку хранилищ птичьего корма, в злонамеренной его порче. Дескать, и зерно, и искусственно приготовленные гранулированные смеси, и витамины — все, что предначертано наукой для выращивания бриггов, крупной, в трафальерский рост, мясной бескрылой птицы, она, немолодая уже, а потому очень знающая хранительница, берегла худо, в результате чего бриггово питание подпревало, плесневело, синтезировало в себе цепкие бактерии, которые потом охотно поселялись во вкусном диетическом мясе пернатых, откуда с неменьшей охотой перекочевывали в организмы их едоков, обживая исключительно пищеварительные тракты и косяками валя трафальеров на клинические пуховики.
А наладила Аи кормовую потраву, разъясняли компьютерные буковки, из раздирающего ее чувства мести…
Сравнительно недавно культовый терцет осудил ее мужа, приспешника провинциального синклита, на казематное заточение с последующей пожизненной работой на подводных сооружениях. Тяжко было терцету и главе его, самому ревнителю, выносить такой приговор своему же культовику, да что поделаешь, если и в его случае не соврали точечные буковки: подсовывал он на одобрение ревнителю контракты с фирмами, оспаривающими у конкурентов преимущественное право на поставку в провинцию новейших конструкций бриггенов, легких индивидуальных секций для птиц, мощных морозильников, автокормушек и автозабойщиков, автофасовщиков и автопаковщиков, крытых грузовых воздухоплавов и, конечно же, бесчисленных видов кормов. А поскольку это была не простая, а самая большая на планете сельская провинция, специализировавшаяся на производстве самого потребляемого трафальерами вида мяса — длительная селекция птиц сделала его не только абсолютно безвредным, но и полезным при сосудистых заболеваниях, — то и заспинные гонорары приспешника были определены терцетом как не поддающиеся учету: сделки с таким размахом фирмы просто не могли оплачивать мелочью, не без резона рассудили строгие и беспорочные ревнители веры. Эти астрономические суммы, по их окончательному вердикту, шли на расширение и обновление комплекса кормохранилищ, владелицей которого по документам значилась Аи.
Стройными, парадными рядами бежали буковки по бумаге, деловито обсказывая, что было дальше…