— Да кто бы прятался, не нависай угрозы: выгонит хозяин, затравит реве…
— Исследуем! Нормальный, а не трусливый гражданин открыто информирует синклит о бесчинствах, скажем, владельца фирмы. Терцет разбирается и устанавливает: обвинение справедливо. Что происходит в этом случае? Общество имеющимися в его распоряжении средствами — административными, судебными, культовыми — наказывает виновного, и оно же, общество, берет под защиту праведника. Подчеркиваю: государство — однажды и на все времена — должно гарантировать моральную и физическую защиту своему подданному, сказавшему правду, восставшему против произвола, вступившемуся за истину. А тому, кто вознамерится мстить справедливцу, — двойная кара. С обязательной демонстрацией его на телеэкране.
— А если информатор солгал?
— Он должен быть публично судим за навет на безвинного — опять-таки с непременной телетрансляцией — и в наказании приравниваться к нанесшим тяжкие телесные повреждения, а то и к покушавшимся на убийство — ведь нередко именно погибели своего недруга жаждет очернитель.
— Если откровенно, то и мне было не по нутру сокрытие имен, однако реальная опасность возмездия представлялась достаточным основанием для умолчания информатора о себе.
— Общество, состоящее из умолчателей, тайных доносителей, замаскированных клеветников, платных и добровольных осведомителей, не смеет причисляться не только к нравственным, но и вообще к цивилизованным. И какие бы ни превозносило оно добродетели — честь и честность, добропорядочность и милосердие, какие бы социальные лозунги ни выкрикивало — равенство и единение, братство и свобода, — такое общество обрекает себя в будущем на бесчестье и бессердечие, мракобесие и террор… Да и вправе ли такое будущее называться будущим? Ведь с ним всегда связываются светлые надежды…
— Стойте, господин Фр! Разве мы с вами не мчимся уже по этой самой безбудущности?! — Наэлектризованный внезапным прозрением, Зл развернулся всем корпусом к водителю и судорожно вцепился в его руку, легко лежащую на штурвале, точно пытаясь немедленно изменить курс и уйти с ложной и пугающей дороги. — Разве не оттого так ревет «Стреб», что все глубже вязнет в трясине мракобесия? И разве не вы и я, каждый персонально, увеличиваем массу этой засасывающей и зловонной трясины своим участием в происходящем, своей покорностью, своей трусостью, наконец?!
Резко оттолкнув попутчика, Фр все же не удержал аппарат, и он косо дернулся вверх.
— Ну, знаете… — выправляя «Стреб», севшим голосом прохрипел Фр замершему и молитвенно сложившему руки референту. — Наше счастье, что я залез в пустынный коридор… Кстати, свое «стойте» вы бы лучше крикнули чуть пораньше: я заболтался и проскочил поворот к прокатной фирме.
Сманеврировав, «Стреб» нырнул в нижний коридор и, презрительно обходя поток воздухоплавов по скоростной полосе, ринулся назад.
— Ну вот вам и прокат, — опуская аппарат на пластик, сказал Фр. — Каков выбор, а? — кивнул он на рекламную эстакаду фирмы, забитую всевозможными марками средств передвижения с указателями почасовой оплаты. — Да и почти даром. Или в вашем 3,14 прокат еще дешевле?
— Наоборот, подороже: город невелик, и предложений меньше… Вы простите меня, господин Фр, за непогашенный импульс, но… — Зл виновато улыбнулся, — моя непосредственность была реакцией на катаклизмы, вдохновенно изображенные… вами. Премного обязан вам за транспортировку, а главное, за неординарную беседу, высветившую для меня кое-какие темные уголки нынешнего нашего бытия. — Он дружески тронул ту самую руку, которую столь опрометчиво схватил несколько минут назад, и вылез из салона. — До встречи у господина Кх!
Ведал бы референт «49», каким скорым и злым пророчеством окажется последняя фраза, ужаснулся бы и не произнес ее.
Не ведая же, беспечно направился к администратору фирмы, и поскольку вступление во временное пользование воздухоплавом обеспечивалось простым предъявлением водительского удостоверения и авансовой платой за оговоренный срок, то через четверть часа перспективный бионик уже выруливал свою бывалую, но комфортабельную «Магусту» на мерно жужжащую магистраль.
И вот тут-то беспечность покинула Зл. Представив сидящего за управлением Фр, перебрав в памяти высказанные им чрезвычайно смелые… да нет, чрезвычайно рискованные суждения, он подумал: «А с чего это вдруг разоткровенничалась столичная штучка с заезжим провинциалом? Еще имен друг друга не выучили, а он, извольте, такие пассажи вворачивает, что погружение под воду на десяток лет обеспечено… А между прочим, разговор-то затеял я!.. — Это открытие оросило его лоб холодной испариной и заставило вскарабкаться в верхний коридор, чтобы легче было соображать. — Что ему стоило включить записывающий валик!.. И что тогда? Тогда ему и слов не понадобится для доказательств моего отступничества. Включит валик — слушайте, ревнители! Он, мол, меня провоцировал, а я, желая, чтобы крамола изверглась полностью, лишь подыгрывал ему… Что же, это капкан? И из него нельзя выбраться? — Мысль о спасении отчаянно билась, попав в глухой тупик сознания. Но вырвалась: — Спастись можно — игрой на опережение!»