- Табань! Поворачивай!
К счастью, каменистая отмель была в нескольких шагах. Сплавщики, не выпустив из рук ни весла, ни шеста, вылезли из реки и вытащили лодку. Сырба со смехом делился впечатлениями:
- Чувствую, я в воде, а мне в сапоги вода заливается, и я вниз иду, иду... а потом встал ногами на дно. И пошёл.
Кругом было мерзко и холодно. Вместо неба висела грязно-серая простыня. Дальние берега терялись в пелене мелкого дождя.
Сырба вылил воду из сапог и прошёл назад по берегу, оценивая порог. Вернувшись, с досадой сказал Кирееву:
- Чего махал-то? Мы бы без проблем его с другой стороны обошли, - он сокрушённо покачал головой.
Решили не сушиться, воздух всё равно был пропитан сыростью.
- Тут недалеко должен быть водомерный пост, - сообщил Киреев, чувствуя свою вину.
Пост оказался даже ближе, чем думали. Уже спустя час они заметили по левому берегу тропинку, а затем увидели и моторку, привязанную к дереву. Причалив, направились по скользкой тропе, которая уходила вверх и терялась за соснами. Над рекой вился туман, сзади журчал поток.
Дежурный на посту - седой лысеющий русский в штанах цвета хаки и резиновых шлёпанцах - встретил радушно. А ещё больше обрадовался, когда узнал, что нежданные гости привезли с собой спирт. Видно было, что он соскучился по людям и спешил утолить вербальный голод.
- Сюда раз в месяц танк приходит... ну, гусеничный тягач. Жратву привозит и сменщика. А ещё геологи шарятся, исследователи всякие. Сплавщики. Тюкавкин регулярно заглядывает. Слыхали о таком? Фотограф из города. Я тут видел, как он гриб снимает. Обычный такой гриб. Подосиновик. Плясал вокруг него, как вокруг девушки. Сначала весь мусор по периметру убрал. Потом на шляпку чем-то пшикнул, чтобы блестела. А сверху пинцетом положил хвоинку. И только потом с разных ракурсов стал снимать. Искусство, блин! А как он здешние пороги проходил! Песня! Приплыл сюда с одним мужиком на моторке и перевернулся. Утопил чемодан с фототехникой. Потом в этом месте багром шуровал, пока не выловил.
В предбаннике у хозяина стояли ящики с консервами. Хлеб, по всей видимости, он пек себе сам. А ещё охотился и рыбачил. В общем, не бедствовал.
В жилой части обнаружилась капитальная печь и три настоящие кровати. Гости развешали сушиться мокрые вещи, устроились за столом с кружками разведённого спирта в руках (все, кроме Генки, который продолжал пить чаёк).
А хозяин продолжал:
- Голубой ручей видели? Сюда учёные приезжали, хотели выяснить, откуда он такой вытекает. Сыпали с другой стороны сопки каким-то красителем, да так ничего и не выяснили. А ручей с вечной наледью? Эх вы! Про базу на Чульмакане забудьте. Её Цевин выкупил. Он тут катается на посудине с воздушной подушкой. Видали, небось. База теперь только для своих. Я тут вообще в курсе новостей. Каждое утро с восьми до девяти - сеанс связи со всеми постами. Если надо, можно попросить, чтобы в городе позвонили кому-нибудь. Вы как, дикарями или отметились в службе? А то тут как-то проплывала группа - пять человек. Больше их никто не видел. Да не, вы не напрягайтесь. Они небось в лес ушли. Тут дальше таких больших порогов, как на Барыласе, ещё сто километров не будет. Кстати, здесь с вершины сопки даже телефон берет! Радиотелефон. Не взяли? Зря...
Спали по двое - теми же парами, которыми плыли в лодках. Генка вздрагивал и бормотал во сне глухие угрозы пришельцам из созвездия Рыб.
Утро встретило их привычным моросящим дождём. Водомер и Сырба приделали к палке с каждого конца по фанерной дощечке, получив эрзац двулопастного весла. Хозяин сообщил Кирееву, что если тот захочет попробовать новый маршрут для сплава, можно на "танке" проехать к такому же посту в верховьях Алдана - всего сотня километров от трассы "Лена". Киреев хотел на прощание запечатлеть его на фото, но хозяин почему-то закрылся рукой, заронив подозрения, что прячется он тут неспроста.
Окружающие красоты мокли под дождем. Холодные ключи, низвергаясь в реку, распространяли вокруг себя туман. Киреев поёжился и засунул папку с картами за пазуху, подальше от сырости.
Когда отчалили, по реке начала ползать сплошная белая мгла. Подлая штука. Никогда толком не знаешь, во что влетишь. Входишь в поворот, влетаешь в белую пелену, и тут ка-ак начинает швырять туда-сюда. Перекат. Выйдя из одного такого переката, Киреев и Генка обнаружили, что спутников за ними нет. Они пристали к усыпанному булыжниками и галькой левому берегу, и Генка, разволновавшись, принялся бегать вдоль кромки воды, голося что есть мочи: "Сыыы-рбааа! Ееее-гооооор!". Кирееву эта деятельность показалась странной и он решил пойти по берегу навстречу течению, чтобы увидеть, не нужна ли товарищам помощь. Идти пришлось долго. Наконец, он заметил у противоположного берега отважно борющихся со стихией туземцев. Берег представлял собой скалу. Высокие волны подбрасывали лодку, время от времени ударяя ее о стену и разворачивая задом наперед. Сплавщики упорно работали веслом и улучшенной палкой, неумолимо продвигаясь вперед. Киреев крикнул: "Молодцы!" и потрусил обратно. Отставших товарищей, впрочем, несло быстрее, так что, когда он прибежал обратно, Сырба уже курил на берегу.
Передохнув, поплыли дальше. Когда лодки уже изрядно отдалились от места привала, Киреев вдруг обнаружил, что посеял папку с картами. Очевидно, выпала, пока он скакал по камням как сайгак. Он крикнул об этом Миннахматову, предложил вернуться - жёлтую обложку должно быть хорошо видно. Егор отмахнулся - некогда возвращаться, и так уже выбились из графика.
Вечером доплыли до какой-то заимки. Наличие жилья в этой местности Киреев определил по доске, прибитой к дереву.
Типовая таежная изба чем-то напоминает вагонное купе, только длиннее и шире. Вход с торца, напротив входа - окно, под которым располагается стол, а по обе стороны от него - нары, застеленные старыми матрасами или какой-нибудь ветхой одежонкой. Между нарами и выходом у одной из стен располагается печка-буржуйка.
На случай возможных гостей хозяин оставил на столе записку, чтобы, уходя, закрывали окна ставнями - медведи, видя своё отражение, бьют стёкла. Словно в подтверждение этих слов, вокруг обнаружилось немало медвежьих следов.
- Вы на них не наступайте, - предупредил русских Сырба. - Плохо будет.
Киреев был уверен, что ручей, у которого они пристали - это Темаруктас. Миннахматов сомневался.
- Это мы что, полсотни километров за день отмахали?
- Ну а что? Течение-то какое было!
Он ожидал, что Егор примется упрекать его за потерю карты, но тот вдруг, греясь у печки, стал жаловаться на институтский бедлам.
- Месяц я там, а заманался - сил нет! Теперь вот требуют отправить кого-нибудь осенью на Емельяновские чтения в Благовещенск. Чтения, блин! Помню я этого Емельянова. Попросили его как-то сделать статью для сборника об интеллигенции, а он взял и приволок статью Лосева. Того самого, известного философа. Только фамилию поменял на свою. И ведь проканало! Сборник выходит, а тут, блин, такая лажа. Слепцова чуть инфаркт не хватил. Он же был редактором сборника. А теперь гляди ты - Емельяновские чтения! Типа, умер - и стал корифеем. И вот всё у нас так! Очковтиратели хреновы.
Киреев, зловеще усмехаясь, сообщил, что уже вышел на тропу войны с директором.
- Натравил на него юриста из КПРФ. Поглядим, кто кого.
Миннахматов скептически покачал головой.
- С ветряными мельницами решил повоевать?
- Почему? - обиделся Киреев. - Тут дело принципа.
- А тебе-то какой прок с этого?
- Справедливость должна быть. Надо жить по закону, а не по понятиям.
Миннахматов поморщился.
- Поставишь институт на деньги - Степанов оставит всех без премии. А с коммуняками я бы не связывался.
- Других-то нет. А эти вроде как кровно заинтересованы. У них выборы на носу.
- Коммуняки - сволочи, - подал голос Сырба. - А Путин - молодец.